Перед самым входом парочку Лены и Сени настиг новый герой дня – прятавшийся под зонтиком-грибочком парень в балахонистых одеждах и белых Эир Форсах, которые ни Илья, ни Шер не могли не узнать. Оба наблюдателя заинтересовались увиденным, потому что на типичное «привет-как дела-норма» это похоже не было…
«Что шеровская малышка имеет общего с его братом? « – подумалось Илье.
«Убью на хрен обоих!« – воодушевился Артем.
Уже кляня себя за излишнюю жадность и заметив, что эскалейд вновь тронулся, водитель-рвач тоже поддал газу и направился следом, самостоятельно решив за своего пассажира за кем тому продолжать вести слежку.
Илюха отэмэсил парням, чтобы держали курс на «Безумный мир», а сам тоже от него далеко не уехал – Шеридан тормознул за углом. Он деловито покинул тачку и направился следом за своей «любовью».
Прямо на входе в момент, когда моя нога запнулась на пороге перед автоматическими дверями, а мы с братишкой уже готовы были ухнуться вниз головой (ладно, готова была только я, а он оптимистично верил в лучшее), нечто громоздкое и мягкое накинулось на меня со спины и сжало в крепких объятиях. Сеня, оказавшийся между нами, взвыл фальцетом.
Наша троица шумно вкатилась в холл.
Уж не знаю почему, но я по великой дурости душевной решила, что этот пытающийся меня раздавить медведь – Шер, решивший все-таки меня прибить или просто задушить, так что тоже взвыла (все же инстинкт самосохранения у меня есть, правда, проявляется он крайне редко):
– Пусти, маньяк! Руки прочь от меня, извращенец!
Маньяк и извращенец руки прочь не убрал, лишь чмокнул в висок (хотел в лоб, но я удачно извернулась), носом об мою черепушку потерся, словно потерявшийся щенок и заорал мне в ухо:
– Ну, ты мочишь, Ленка!
Его голос, после того, как я обрела слух, был идентифицирован мной как не шеровский, во-первых, но как знакомый, во-вторых.
Следом за слухом вернулось и зрение, так что я имела возможность, наконец-то, созерцать друга, чуть не раздавившего меня как слон таракашку улыбающегося во все свои тридцать две «радости» стоматолога.
– Олли? – он радостно закивал, хотя вообще непонятно из каких соображений звучал мой «супер-логичный» вопрос. Ведь то, что это Оливер, и так было ясно. – Нельзя же так кидаться на людей!
– А я что? – невинно округлил он глаза, подавая мне руку, чтобы я поднялась с пола. – Я же просто сос-ку-чил-ся!
– Я тоже… скучала. Но я же не кидаюсь на тебя!
– Кидайся, – широко разомкнул он свои объятия.
Побоявшись все же оказаться выдавленной, как тюбик с мясным модификатом из провизии космических пиратов, в распростертые объятия я не кинулась. А принялась стягивать с себя дождевик, который в тёплом сухом помещении тяготил. Концы длинных рукавов моей футболки подмокли, что тоже не радовало, и я пыталась их выжать по мере своих скудных возможностей.
– Вы придурки! – констатировал Сенька и покрутил пальцем у виска, чтоб мы реально осознали, что это факт и обсуждению не подлежит.
– И чё? – ничуть не обиделся Оливер.
Он по-братски хлопнул меня по плечу, я чуть снова не рухнула на пол. А стоящая рядом семейная пара в числе папы, мамы и трехлетнего дитятки смотрели на меня с укором. То есть с укором смотрел только глава их семейства, маман же с упоением оглядывая моего дэ-эс-чэ, на меня глядела ревниво и с неодобрением, а вот малыш порадовал – он ткнул в Олли пальцем и сказал, что тоже хочет мешок носить. Мамочка на него шикнула, тряхнув копной рыжих волос и, загадочно погладив свои веснушки на щеках, вновь уставилась на предмет своего обожания и расплылась в довольной улыбке. Ее муж заметил это, схватил сынулю, отбрыкивающегося всеми правдами и неправдами, и пошел на выход. Женушка побросала взгляды: то гневные в сторону удаляющейся хлипкой спины мужа, которого дома ждала персональная взбучка, то упоительные в сторону всенародного любимца, теребя в руках невесть как оказавшийся там блокнотик с ручкой (автограф взять хотела, поняла я). Но, шумно выдохнув, с отчетливым яростным бубнежом себе под нос: «Ну, скотина, ты сам решил свою судьбу», – она потопала за своей лично грушей.
Сенька хихикнул и уже серьезно вставил:
– Вы точно придурки. Из-за вас скотину пустят на мясобойню.
– Фу, мы та-а-акие плохие, зай, – хохотнул Оливер, закатив глаза.
Я в шутку пихнула его под ребра, он в ответку сделал вид, что ему как бы жутко больно (актёрище!), я поверила и кинулась его спасать, а он оказывается склубковался на полу и ржал себе под нос.
– Ты как твой дурак-брат, – обиженно заявила я.
Олли немного поднапрягся и прекратил хохотать, удивленно вперив в меня свои ясные голубые глазки:
– Почему дурак? То есть, нет, я согласен, что он не блещет интеллектом и вообще…Но у вас же любовь вроде? – одна бровь гибким дождевым червяком из отряда беспозвоночных поползла наверх.
Понятия не имею, что там было на моем лице, но ситуация, где нас, возможно, могли раскрыть мне не нравилась.
