– Я не был бы так уверен… – протянул недовольный Владимир, который никому ничего бить не собирался, тем более другу, а Олли являлся им всем таким же другом, как и Шер, просто их общение было несколько ограниченным из-за места жительства Оливера. Но Степлер также не осознавал того факта, что о битье было сказано для усиления эффекта. Парни обошлись бы и пристыжающим разговором. Но узколобый скептичный темноволосый парень принимал их слова за чистую монету, и доставать свои боксерские перчатки пока не торопился. – По-моему, мы, – его голос зазвучал обреченно, – настроены решительно… – Он посмотрел вопросительно на остальных участников команды.
– Все, закрыли тему, – рявкнул Шерхан и нетерпеливо добавил, скосив взгляд на слаженно поющую парочку. – Когда уже дурацкая песня закончится? Развылись тут…
Джава не удержался:
– Предлагаю обрезать токонесущие провода!
– Предлагаю, – воспротивился его «дурацкому» предложению вечно противоборствующий ему Владимир, – устроить короткое замыканию недоделанному электротехнику.
– Бойся меня, гуманитарий, – продолжил перепалку Сергей, – как осуществить твою идея я, хоть и недоделанный, но все же электротехник, знаю… – он загадочно ухмыльнулся.
Только Дэн собирался вклиниться между ними, чтобы остановить надвигающуюся по второму кругу перепалку и успел вякнуть: «Брэйк!« – как музыка смолкла, а далее окрыленный Оливер сумел ввести в состояние анабиотического гипноза буквально всех фанки-манов: он, проникновенно глядя в глаза шеровской малышке, прямо в микрофон пробаритонил своим мега-очаровывающим голосом, укутанным в нежный бархат:
– Люблю тебя вечно…
Девушка, огорошенная (а по объективному мнению всей группы парней, одновременно застывших в естественных позах, она по всем законам жанра должна была быть именно огорошенной) откровением своего спутника, на его признание неожиданно звонко рассмеялась… Ступор в мужских рядах продолжился и обещал задержаться на долго.
– Люблю тебя вечно… – произнес Олли, буравя меня глазами.
Прозвучало проникновенно и даже кружаще голову, а может все дело в адреналине, бушующем в моих венах горячим пульсирующим потоком, который я заработала исполнением позитивной песенки. Причин не ведаю, но его слова меня затронули.
Хотя… если бы на его месте стоял другой человечек и сказал те же самые слова, с той же самой интонацией, но свойственными лишь ему нотками собственного превосходства, смешанного с сарказмом, своеволием, упрямством; моя голова, полная опилок и прочей чепухи, в момент бы устремилась в небо, прорываясь сквозь все слои атмосферы, и поперла бы далее в космос бороздить просторы межзвездного пространства, пребывая в состоянии невесомости. Я себя за эти мысли корила, но в то же время не могла ничего с собой поделать.
Тупые чувства все сильнее протягивали свои осьминожья щупальца с противными присосками к моему бедному сердечку с сидящим внутри него, словно в золотой клетке, покрытой алой простыней, крохотным колибри.
А слова Олли… Они мне были приятны, хотя он и нарушил правила. К тому же я знала, что именно они значат, так что даже угрызений совести, по поводу того, что я могу разбить ему сердце своей нелюбовью, я не чувствовала. Потому что у него уже есть ван лав всей жизни, единственная, неповторимая, лучшая… А какая еще? Ведь он ей пишет стихи, искренне переживает из-за неудачных свиданий. А еще он купил ей красивую цепочку, которую я совсем недавно ошибочно приняла как подарок мне, дурочка, я ведь тогда считала, что мы с ним могли бы быть неплохой парой. Смешно. Но мои симпатии так быстро сменились, что это даже несколько криминально и не очень-то красиво. То есть некрасиво вообще. Но я отчетливо понимаю, что мы с Олли друзья. А он понял это куда намного раньше меня. Все же он ко всем своим прочим положительным характеристикам еще и проницательный.
– Дурачок ты, – рассмеялась я.
– Я? – вскинул брови Оливер, напуская на себя серьезный, даже воинственный вид, но при этом краешке его пухлых губ предательски ползли вверх. – Ни фига.
Он отключил микрофон и убирал, я последовала его примеру.
Весь вид Оливера говорил сам за себя. Мол, я всегда отвечаю за свои слова, так что не бзди, детка. Хотя… это скорее из репертуара моего муженька. Вот же… гадство. Опять я о нем думаю. Вечно в мои мысли проползает, руша и круша все на своем пути. У меня так никаких защитных сфер не останется.
Я встряхнула голову, пытаясь выбросить из головы персону нон грата.
– Так нечестно! – попыталась я воззвать к его совести, которая у такого человека, как Олли, просто обязана была наличествовать, а также цвести и благоухать весенней свежестью.
– Все честно!
– Не-а. Мы о чем договаривались?
– И о чем же, ДСС? – ехидничал Оливер и улыбался. Ему было крайне весело. Впрочем, мне тоже.
– О том, что если ты каким-нибудь сверхъестественным чудесным волшебным способом все же уломаешь меня спеть, то тогда тебе в качестве компенсации придется признаваться в любви. Прилюдно. Но имелось ведь в виду, что признаваться ты будешь любимой девушке.
