– Не интересно, что ты с ним делала и зачем взяла, – отрезала мои еще даже не начавшие формироваться попытки защиты, – оставь при себе отмазки.
– Даже не будешь ругаться и сотрясать воздух? – я так удивилась, что высказалась, не задумываясь.
– Нет, мне по фигу, – она быстрыми движениями положила в него свои вещи, которые до этого я извлекла, а затем принялась сушить голову полотенцем.
Кто ты и что сделала с моей сестренкой?
– Точно?
– Угу. Мне не до тебя. У меня другие планы. Я тороплюсь.
– Куда?
-Туда, – передразнила она мой тон.
Скинув халат, она влезла в широченные джинсы, висящие на попе так, что видно нижнее белье, а сверху надела белую майку, длинную настолько, что она прикрывает это безобразие. Подошла к зеркалу и подвела глаза черным карандашом, на оба запястья намотала эластичные бинты голубого цвета, на ноги одела удобные высокие белые кроссовки, достав их с полки бокового шкафа, которого раньше здесь определенно не было. Но в интерьер комнаты он вписывается настолько органично, что я его бы и не заметила, если бы не наблюдала за Соней. А содержимое полок шкафа впечатлило мой неискушенный взгляд. Восемь полок кроссовок и кед. И, судя по эмблемам, фирменных.
– Ничего себе, куда тебе столько? – не смогла я сдержать вопроса.
– Носить, – посмотрела на меня, как на умалишенную, сестренка.
– Каждый день новые?
– Эй, – стукнула она ладошкой по моей потянувшейся к серебристой паре кроссовок руке. – Я тебе простила рюкзак, но это, – она обвела полки рукой. – Это неприкосновенно! Ясно? Не дай бог, хоть шнурок пропадет… Короче, я тебя предупредила. И вообще, ты себя в зеркале видела? Пахнешь ты сладко, но выглядишь… гадко!
И, накинув на плечо рюкзак, с все еще мокрой головой, она выскочила в коридор, спеша куда-то на ночь глядя. Она ушла, а я обтерлась полотенцем, тогда вернулась Леся с загадочным видом и блаженной улыбкой на губах. Она медленно вплыла в комнату, грациозно уселась на краешек кровати и наконец-то очнулась, увидев мое недоуменное лицо, ответив на немой вопрос:
– Я только что встретила мужчину своей мечты.
– И когда ты только успела? Я не слышала, чтобы входная дверь открывалась или закрывалась.
– А?.. Нет, я не выходила. Он сам пришел. Он такой, такой идеальный. А какой у него голос… Просто сказка…
– Постой, – перебила я, смекнув, кого она увидела. – Ты сейчас не о моем папе, да?
– Папе? Почему папе? Нет. Хотя он папа. Но не твой. Это твой дядя. Он чудесен. А как он говорит… Я таю от его голоса…
Дядя Макс идеал? Конечно, возможно такое предположить, но я всегда считала, что лишь в искаженной реальности, в зазеркальном мире нелепостей. А еще я никогда ранее не слышала таких восторженных вздохов и реплик с ее стороны хоть об одном парне или мужчине. Разумеется, я имею в виду из тех, какими она делится со мною. Ведь за глаза они все – чмошники, козлы позорные, лохи на мопеде, да кто угодно, но мало кто из них удостаивался хотя бы незначительного – красавчик, милашка, симпатяга. Подобные комментарии предназначены лишь тем, кого можно идеализировать, например, Джуд Лоу или Брэд Питт, ведь никогда не узнаешь какие они в жизни, их можно представлять какими угодно, приписывая им самые неожиданные качества. Зато в лицо она скажет то, что они хотят услышать. О том, что она говорит о своем парне, вообще лучше промолчать, комментарии настолько предвзяты и тенденциозны, что по ним можно написать книжку ругательств. А сейчас я слышу нечто невероятное, она хвалит мне мужчину. Это серьезно. Или же шутка? Максим совсем не урод, но и далеко не красавец. Его красота – ум, как пишут его фанаты в своих многочисленных письмах. И голос у него самый обычный. А может, это я его прибедняю, относясь к нему, как к дяде, и ни разу не взглянув как на мужчину? Но если бы я смотрела на него с этой позиции – вот это было бы странно.
– Дядя?
– Да… – в ее голосе разлито тепло горячего шоколада, видимо, все плохо.
Я прикрыла глаза, попытавшись переварить информацию.
– У тебя же есть парень.
– Брошу.
– Ты разве его не любишь больше?
– Я дядю больше люблю.
– Любишь?
– Люблю…
– А тебя не смущает, что дядя уже не молод? – попыталась я зайти с другой стороны.
– Опытен.
– Он постоянно на работе.
– Талантлив.
– У него есть дети.
– Заботлив.
– И он их не бросит!
– Верен.
– Но тебе и двадцати нет!
– Но я женщина. И он меня возбуждает.
– Лесь, избавь меня от подробностей!
– Прости, он круче, чем… Прости, я знаю, тебе неприятно, он же тебя вырастил, но я чуть не утонула в его глазах… – заметалась она по комнате. – И мне не нужно, чтобы он бросал своих несмышленышей. Пока не нужно. Я буду просто созерцать его истинную красоту со стороны, или… Нет, не смогу так. Я его хочу.
– Я же тебя просила!
– Извини, не я виновна в твоей бурной фантазии, что ты все себе представляешь, что ни скажи.
