– Короче, светская беседа затянулась. Дальше.
– Завела разговор о бале…
– А она? – нетерпеливо оборвала подруга.
– А она сказала, что ее мама благодаря этому балу сейчас крайне популярна. Все платья из театра растаскали и просят ее подогнать по фигуре, – осторожно закончила я.
– То есть, единственный вариант полетел к чертям собачьим?.. – прозвучало то ли гневно, то ли удрученно, то ли все вместе.
– Ну да…
– Всегда остаются магазины, – не унывала подружка.
– Только не в нашем городе. У нас нет ни одного магазина одежды подобного плана.
– Значит, съездим в близлежащий.
– Боюсь, столь глобальное мероприятие затронуло все в радиусе пятиста километров.
– Ааа! – Леська такая эмоциональная…
На ее отчаянный вопль выдал себя, стукнувшись макушкой о перекладину, прятавшийся до сего момента под Сониной кроватью Сеня с неизменной камерой в руках. Такое ощущение, что она является продолжением его руки, эдакая клешня, считывающая информацию из окружающего мира.
– Ой! – схватился он за намечающуюся шишку, все еще пребывая в своем укрытии.
– Эй, мы тебя видим! Теперь. Так что быстро признавайся, зачем тебе запись моих офигительных лодыжек? – мгновенно переключилась Леся с отчаяния на гневное порицание.
– Ну, они же офигительные! – мигом нашелся Сеня. – Невероятные, я оторваться не мог, все еще не могу, – его взгляд опустился к ее босым ногам.
– И правда, – захихикала она, сыграв застенчивое смущение. – Хорошо, я разрешаю тебе снимать меня, – и она начала вертеться перед камерой, актриска, блин.
– А я тогда пойду, не буду вам мешать, – сидеть и смотреть спектакль в мои планы не входило, я надумала сбежать, неважно куда, да хотя бы к бабуле.
– Стоять! – вновь обратила на меня внимание Леся. – А как же платья? Мы не можем пойти просто в вечернем платье. Там же в приглашении написано – бальное. Можно было бы сшить, но два дня! Почему мне сообщили так поздно? Да кому вообще в голову пришло, что за такой срок можно создать себе подходящий туалет? Я в шоке! Это неслыханная наглость, да пусть у них шнурки обвяжутся на сцене во время их брейкинга, а на покрытие пусть Аннушка масло прольет. Чтоб они себе все переломали на фиг! Козлы эгоистичные!
Какая же она молодец, про Аннушку запомнила, а я ведь ей с месяца два назад пересказывала сюжет одного из своих любимых произведений.
– Не желай другому того, что не хочешь, чтобы произошло с тобой, – озвучила я прописную истину, не ожидая раскаяния, скорее, по привычке.
– Типа, земля квадратная, за углом встретимся?
– Типа… – я невинно ткнула пальцем в мигающую красным лампочку на камере Сени.
– Шпана малолетняя, быстро стер последнюю запись! Ничего компрометирующего. Да я тебя закопаю. Живьем. И еще спляшу на могиле! А потом откопаю, воскрешу и снова убью, на этот раз медленно, растягивая удовольствие.
Шкета как ветром сдуло, Леську, помчавшуюся за ним следом, тоже. Репутация – единственное, что ее волнует больше шмоток и парней, но стоит учитывать, что все это взаимосвязано и каждое новое является следствием, вытекающим из предыдущего пункта, бесконечная циркуляция.
А я, наконец-то оказавшись одна в комнате, облегченно вздохнула и принялась искать какую-нибудь вместительную сумку, чтобы сбежать на некоторое время из дома. Перспектива поехать к бабушке, конечно, не самая радужная, хотя я и люблю ее до безумия, дорожу ею, но все же ее общество частенько оказывается слишком настырным в плане властного ее отношения к детям и внукам. Есть у нее один бзик, как и у любой особы ее возраста, – маниакальная озабоченность здоровьем. И ладно бы своим, но стоит приехать к ней в гости, как она начинает усиленно тебя лечить от всевозможных болячек, в большинстве своем, несуществующих, укладывает в постель, делает отвары, компрессы… Одно радует, если у нее народ валом валит. Она у нас знахарка, хорошая. Всегда вылечивает, ее любят и местные, и приезжие. Никому не отказывает, работая за бесплатно, для души. Бывает обеспокоена любым случаем, даже незначительно больным человеком. И, если бы не ее увлеченность работой всей жизни, возможно, сейчас я бы была сильно счастлива в предвкушении нашей встречи. Но мне хватало и того, что мое волнение достигло пика взбудораженности по поводу побега. Не найдя в шкафу ничего, даже отдаленно напоминающего сумку, мой взгляд упал на кровать Сони, где покоился коричневый рюкзак с голубыми вставками. Вывалив его содержимое на кровать, я понапихала в него кое-какую одежду, деньги, телефон и выскочила в коридор, нацелившись прямиком в прихожую. Из комнаты мальчишек доносились приглушенные дверью звуки: звонкий, срывающийся альт, периодически прерываемый устрашающим шипением.
