Я в еще большем недоумении вдруг неожиданно для себя осознала, что я делаю. Ага, именно. ЧТО Я ДЕЛАЮ?!
– Про…простите, – заплетающимся от нервного перенапряжения языком вымолвила я, при этом мне почему-то показалось, что так как вина обнажения Анатолия Максимовича лежит на мне, значит и вернуть рубашку на него должна я. Для совершения этого благого жеста я выхватила из его ослабевшей руки запачканную ткань, которую теперь можно было спокойно назвать тряпкой, не пытаясь, и, слава богу, вдеть ему руки в рукава, я просто прикрыла оголенную грудь, накинув рубашку спереди, затем схватила с парты телефон и помчалась к выходу. Сердце при этом бешено колотилось, намереваясь вырваться из груди. Все же у самой двери, я обернулась к стоящему в той же позе философу и нервно пролепетала:
– Я случайно… Извините…
Больше не в силах сказать что-либо еще я унеслась прочь, распугав сидящих под дверью студентов, которых и так била нервная дрожь из-за экзамена, а тут еще я выбегаю в чувствах. Разумеется, они решили, будто Анатолий Максимович меня довел. Хотели остановить и успокоить, хотя я больше склоняюсь к мнению, что им хотелось узнать, почему интеллигентный мужчинка свирепствует, ведь раньше за ним такого не наблюдалось. Но объяснять, кто кого довел было выше моих сил. Так я и убегала, снеся по пути стенд, врезавшись в ректора, непонятно зачем заблудшего на самую дальнюю кафедру факультета. Извинившись, а на вопрос: «Откуда?», ответив: «Из двести седьмой», я побежала дальше, предполагая, видимо, что философ гонится за мной, и даже представляя зачем. Увы, в этот раз в моем воспаленном сознании возникали самые изощренные способы казни.
А вообще, конечно, стоило остановиться и подумать, что, кому и зачем я говорю. Но повторюсь: думать – уж вы это как-то без меня. А зря. Ректор, в отличие от меня, был человек занятой, но именно в тот день, именно в этот час ему выдалось свободное время, а он, как истинный руководитель, пошел проверить все ли в порядке во вверенном ему учреждении. Ведь, как говорится, «доверяй, но проверяй». Вот он и решил проверить, а правду ли ему заведующие кафедрами рассказывают. Услышав, что я впопыхах, вся раскрасневшаяся убегаю из двести седьмой аудитории, он как раз туда и направил свои лакированные ботиночки. И не случайно его фамилия Носов. Сует свой нос куда не надо. А именно в кабинет, где все еще продолжал стоять столбом с глупым видом Анатолий Максимович.
– Полипов! Что это вы развели? Что за бордель? – увидев философа в накинутой рубашке на голый торс, выкрикнул ректор, даже с некоторой степенью ревности, сам-то он был низенький с круглым пузом, да еще и лысина намечалась. Короче, вид совсем непрезентабельный.
– Я… Вы все не так поняли, Лев Семенович! – изначально не справился с голосом преподаватель философии, но в продолжение фразы его голос все же окреп.
– А что тут понимать? – зло возмутился Носов.
– Это всего лишь… – Анатолий Максимович запнулся.
– Эксперимент! – радостно воскликнул с парты, находившейся недалеко от двери местный разгильдяй Сережа Иванов, которому рассчитывать на положительную оценку не приходилось, зато за помощь препод мог и экзамен проставить.
– Какой такой эксперимент? – брови ректора недоуменно поползли вверх, образуя на лбу глубокие морщинки.
– А мы его на сайте вычитали. Еще на прошлой неделе, но занятия закончились, поэтому решили проверить сейчас, на экзамене, – нашелся Сережа.
– И в чем он заключается? – поинтересовался ректор, все еще не понимая то ли его дурят, то ли на самом деле эксперимент.
– А тут все просто. Называется «Воздействие на женские гормоны».
– Что? Такое в нашем почтенном учебном заведении не преподают! – гневно возопил Носов.
– Это новый виток в науке, оксфордские ученые, между прочим, обнаружили, – перебил уважаемого ректора надеющийся на халяву умник, – что если воздействовать на женское сознание мотивирующим фактором, сами понимаете на что, то в их памяти всплывают самые неожиданные вещи! Представляете! Это же нонсенс! Можно вспомнить даже глубокое детство. Вот мы и решили, что на экзамене вторым вопросом у девушек будет именно записать воспоминание, – все это он проговорил практически скороговоркой, выделив, как наиболее важное, последнюю часть. И неудивительно, такую чушь городит, сам бы он никогда не повелся.
– А у юношей? – хитро прищурил глаз ректор, правильно расслышав последнюю, самую «важную» часть пламенной речи студента.
– А у нас просто два вопроса. Вы же понимаете – это ради науки. Вот если бы была преподаватель женщина… Думаю, она бы не отказала в этой чести, чтобы продвинуть науку на еще один шаг вперед!
Все сидящие в аудитории студенты стали активно кивать головами, как китайские болванчики. Еще бы им не кивать – на самом деле билет содержал по четыре вопроса.
– Как-то оно все звучит странно… – все еще не мог поверить ректор, мысленно представляя себе обнаженную преподавательницу.
