— Ну, как зачем? Чтобы гипс снять! — чистосердечно выпалила девушка, не умеющая врать.
— Так быстро? — удивилась я.
— Конечно, у вас же рука здоровая, — хохотнула медсестричка, снова улыбнувшись, в результате чего её пухлые щёчки образовали по углам маленькие добрые ямочки.
— Как здоровая? — вылила я, но не сразу, потому что сочетание того, какой она была располагающей к себе, и того, что она говорила, немного дезориентировало.
— Ну, так вот. Вывих у Вас был, но доктор Владлен Митрофанович сразу вправил! А Ваш муж настоял, чтобы гипс наложили. Переживал… — она вздохнула, умиляясь чрезмерной опёке моего муженька-дебила.
А ведь он будущий доктор. Да к такому доктору никто на приём не придёт. А всех, кто придёт, я под дверью просвещу в плане его знаний и умений. Я столько дней с этим глупым гипсом хожу, а он липовый! Может мне туда и драгоценностей вшили для полного соответствия с бриллиантовой рукой?
— Переживал он… — пробурчала я.
— Да, сразу видно, что любит…
Снова старая заезженная пластинка про любовь. Много они в любви понимают.
— Ага, видно. Девушка, а проводите меня, пожалуйста к врачу, чтобы снять гипс.
— Конечно-конечно, — залебезила деревенская простушка, поставила, невзирая на оживлённый злобный гул очереди, в окошке табличку «Приду через 5 минут» (но мне было впервые всё равно) и побежала по лабиринтам здания куда-то вперёд, а я за ней. Вскоре мы остановились перед большой обитой кожей дверью, на которой иголочками был прикреплён листочек с часами работы, над которым красовалась табличка, именующая врача Пичугина Владлена Митрофановича травматологом.
Он меня помнил. Мне было интересно, почему такой знатный ас в своей области дежурил ночью в больнице, когда сюда поступила я, но я постеснялась спросить, зато он нисколько не стеснялся болтать со мной на отвлечённые темы, поржал с меня, снял гипс и отпустил восвояси. Я заевшей в магнитофоне кассетой повторяла «спасибо», а он без конца отвечал, что «не за что».
На выходе от врача меня подловил Олли, удивлёнными глазами таращась на руку с отсутствующим гипсом, и с завистью в голосе спросил:
— Ух ты, а на тебе, как на собаке заживает, да?
— Ага, я супердевочка, — я ответила ему не менее удивлённым взглядом, с интересом созерцая кипу пакетов в руках: — Что за пакеты?
— О, — широкая улыбка осветила его лицо, — сейчас узнаешь. Пошли за мной.
Мы снова двинули по коридорам больницы, но теперь на улицу через чёрный ход и оттуда прошествовали в соседнее здание. Без эксцессов поднявшись на второй этаж, Оливер остановился на пороге одного из отделений стационара и, загадочно мне подмигнув, отправился к дежурной медсестре, с упоением зачитывающейся бульварным романчиком. Не понимая, что мы здесь делаем, я хлопала глазами. Подойдя к медсестре, он снял очки, и эта курица (мне все его поклонницы кажутся курицами, которые кудахчут вокруг, пытаясь обратить внимание) его сразу узнала и принялась строить глазки. Он о чём-то с ней пошептался и махнул мне рукой, чтобы подошла. Что же задумал этот неугомонный сорванец с червями в том месте, где у других геморрой?
Лицо парня озаряла улыбка клинического идиота, а моя мысль прочно застряла на том, что он всё-таки ослепительно совершенен. Эта мысль изредка замещалась другой мыслью, более насущной — неужели у него кто-то из родственников или друзей в больнице лежит? Если из родственников, то это вполне может быть мой муж Артём, которому я тут же голову штопором отвинчу за то, что у него ни мозгов, ни фантазии (то есть фантазия-то есть, но
Так что с одной стороны Олли висела авангард современной медицины, с другой — я и пакеты, пакеты, пакеты. Я решила помочь другу, и взяла часть пакетов, он взглянул на меня с благодарностью.