Энджи умчался так быстро, что только пятки засверкали. Еще бы! На зимних балах должна была присутствовать его зазноба. Та самая, к которой он убегал, теряя ботинки, этой осенью. Нам с Реем было безумно любопытно, что это за девица. Тем более, ни имени её, ни титула Энджи не упоминал. А я, как куратор, имела право знать! И Рей, как ректор и брат. Наверное, это и перевесило в моем нежелании идти на бал. Потерплю Лукрецию и Дина ради того, чтобы посмотреть на возлюбленную Энджи.
К счастью, большинство студентов уже сдали экзамены, и теперь слонялись по общежитию, ожидая праздничной зимней церемонии — и начала каникул. Ровно через пять дней сменится календарь, и все желающие поедут навестить родственников. Университет опустеет, чтобы меньше чем через месяц наполниться шумом и гамом. Что ж, я собиралась потратить это время на отдых. Мы с Реем и так слишком много работали, и нигде не бывали вместе. Пора исполнить это досадное упущение! Но сначала — коварная сестрица, которая так и обитала в соседней комнате.
Постучала в двери Лури, дожидаясь ответа. В это время она должна была вернуться с пар давным-давно, но отвечать мне никто не торопился. Снова маску делает, что ли? Постучала снова.
— Что, не отвечают? — послышалось за спиной.
— Нет, — ответила я, а потом резко обернулась: — Лури, что за глупые вопросы?
Лукреция щеголяла цветущим видом. Еще бы ей не цвести! Бедный Дин уже не знал, какие еще методы использовать, чтобы заполучить даму сердца, а Лукреция беззастенчиво этим пользовалась. Вот и теперь в ушах сестры были серьги, подаренные его величеством. Фамильные, между прочим! С огромными алыми рубинами, а Лури приняла подарок так, будто и золото поддельное, и рубин — не рубин. Зато теперь сестрица ходила по территории университета в таком виде, будто собралась на бал — светлые волосы завиты волосок к волоску, платье не фривольное, конечно — мы бы не потерпели, но достаточно открытое, чтобы намекнуть, что под ним скрывается — и достаточно закрытое, чтобы не придраться. А небесно-голубой цвет и вовсе не вписывался в каноны, как и туфельки на огромном каблуке, несмотря на зиму.
— Зачем пожаловали, мисс декан? — поинтересовалась сестра, открывая двери комнаты.
— Поговорить, — ответила я.
— Как начальник или как сестра?
— Как сестра.
— Тогда приходи через час. Я приму ванну, отдохну, и побеседуем.
— Издеваешься? — прищурилась я.
— Нет, но сейчас — мое свободное время, как хочу, так его и провожу.
Тут же захотелось вспомнить детство и вцепиться Лукреции в волосы, но я держала себя в руках. Декан я, или кто? Поэтому чинно развернулась и пошла прочь.
— Аманда, ты куда? — долетел в спину удивленный голос.
— Вернусь через час, — ответила, не оборачиваясь.
— Да ладно тебе! Заходи.
Хотелось уйти, но вспомнила о Дине и решила наступить гордости на горло, поэтому расправила плечи и все-таки вернулась. В комнате сестры царил легкий сумбур — видно, Лукреция опаздывала на пары, потому что на диване осталась расческа, а по полу рассыпались страницы какого-то конспекта. Лури быстро их собрала и водрузила обратно на стол, а затем уставилась на меня.
— Я тебя слушаю, — сказала с прохладцей.
— Думаю, ты и так догадываешься, зачем я пришла. Скажи-ка мне, дорогая Лукреция, поедешь ли ты на открытие зимнего сезона балов?
— Нет, — неожиданно ответила Лури.
— Почему это? — насторожилась я.
— Да потому, что не хочу.
Она пожала плечиками, будто это само собой разумеется, и не она осенью умоляла меня выпросить пригласительные у короля. Конечно, теперь его величество приезжал в университет Гарроуз сам, и у Лури не было необходимости искать с ним встречи.
— Зачем ты обижаешь Дина? — спросила в который раз за эти три месяца. — Ты ведь понимаешь, что барышень, подобных тебе, во дворце пруд пруди. Продолжишь заниматься глупостями, он найдет себе другую.
— Пусть только попробует! — Лукреция мигом перестала напоминать пустоголовую куколку. — Я обращу её в лягушку, сделаю чучело и украшу свой кабинет.
— Тогда зачем сама провоцируешь его? Фердинанд ведь не железный.
— Дорогая сестрица, — со скучающим видом ответила Лукреция, — его величество и сам знает ответ. Я просила его о такой малости! Снять иллюзию, потому что он трясется над ней больше, чем над государственной казной. Думаешь, он согласился? Еще чего!
— Лури, ты ведь понимаешь, чем это вызвано. Фердинанд не хочет, чтобы на него глядели с жалостью.
— А может, ему просто нравится ловить на себе восхищенные взгляды барышень? — нахмурилась сестра. — «Посмотрите, какой я красавчик». Нет, он действительно красавчик, но как объяснить этому остолопу, что его привлекательность никак не зависит от иллюзии?
— Никак, — признала я.
— И потом, я ведь вижу его без неё — и люблю. Так в чем проблема?
