— Я не бог. Конечно, совсем без лекарств его шансы были бы близки к нулю, тем не менее, твоего Середу мало кто может уморить до смерти, если ты рядом с ним. Но я думаю, что ему не помешает еще немного благ цивилизации, — заметил он.
— Нам всем они не помешают, — согласилась я.
Валерий порылся в кармане брюк и вынул полиэтиленовый конвертик с таблетками. Протянув его мне, он кивнул на Олега:
— Дай ему сама. От меня он принципиально ничего не берет.
Я взяла пакетик, догнала Олега и вложила таблетки ему в руку.
— Прими аспирин. И не будь свиньей, что ты задираешься с Валеркой?
Олег, все еще бледный, но уже куда более бодрый, чем неделю назад, лениво отмахнулся от меня:
— Кому-то, может быть, и Валерка, а мне… Интересно, откуда у него аспирин? И автомат?
— Тебя должно интересовать только то, что он успел вовремя, чтобы спасти нас, тебя в том числе, — отрезала я.
Олег ничего не ответил и прибавил шагу.
Мне стало почти до слез обидно. Возможно ли когда-нибудь будет примирить их друг с другом? Всю неделю Валерий и Олег общались через меня. Валера принес с собой лекарства и фляжку с коньячной настойкой. Только с помощью этих нехитрых вещей мы и смогли поставить Олега на ноги, но даже это не смягчило его непримиримость к Валерию…
Солнце уже садилось, становилось все холоднее. Мы тянулись вдоль края леса, подыскивая подходящее место для последнего ночлега в Диких Землях. Здесь лес резко обрывался, переходя в Степи. Утром мы должны были уже вступить на территорию, жившую по совершенно иным законам, чем Дикие Земли. Вернее, здесь отсутствовали какие-либо законы, их напрочь не было.
За время нашего многодневного пути мы все почти не разговаривали друг с другом, потому что приходилось постоянно быть начеку. Иногда только раздавались отрывистые приказы Дана своему брату. Вороненок муштровал мальчишку почем зря. Гудри не разрешалось: заговаривать первому, плакать, жаловаться, идти слишком медленно, идти слишком быстро, долго смотреть в одну сторону, отлучаться из поля зрения Дана, прислушиваться к разговорам, трогать чужое оружие… А разрешалось только получать подзатыльники.
Меня радовало то, что Валерка был с нами, хотя мне до сих пор так и не удавалось поговорить с ним так, как мне того хотелось. Но, идя вслед за Олегом, я чувствовала сзади присутствие Валерия, и это успокаивало меня и вселяло уверенность в том, что наш переход через Степи увенчается успехом.
— Катя, давай-ка здесь остановимся, — Валера тронул меня за руку, указывая на выжженую солнцем лощину на опушке леса. — Пора отдыхать. Да здесь мы сможем и поговорить спокойно. Так далеко воины шаманов не пойдут, а степнякам здесь тоже вроде бы делать нечего.
Мы расположились на ночлег. Измученный тычками и придирками Дана, Гудри сразу же уснул, завернувшись в свои лохмотья. Дан еще некоторое время побродил вокруг лощины, а потом тоже улегся рядом с братом. Валерий развел какой-то хитрый костер, соорудив над ним шалаш из веточек, маскирующий огонь, и сел, положив автомат на колени. Олег расположился здесь же.
— Ну что, спят наши юные дикари? — уточнил Валерка.
— Не понимаю, как у него поднимается рука так издеваться над мальчишкой, — проворчал Олег.
— Дан делает из Гудри настоящего воина, — усмехнулась я.
— Разве так сделаешь из человека что-нибудь хорошее? — недоверчиво отозвался Олег.
— Только так и сделаешь, — заметил Валера. — Это я испытал на себе.
— Он еще считает, что из него получилось что-то хорошее, — фыркнул Олег, ни к кому конкретно не обращаясь.
Я еще раз оглядела Валерку и в который раз мне бросилась в глаза разительная перемена в его внешности. Несмотря на то, что я видела его уже не раз в ином виде, стоило мне подумать о нем, как в памяти всплывал безукоризненно одетый пижон с небольшой аккуратной стильной бородкой: черные блестящие волосы, выпрямленные жирным гелем, холеные руки, нервные порывистые движения худощавой фигуры, большие, болезненно блестящие синие глаза, которые я сначала так люто ненавидела, и в которых даже спустя какое-то время оставалась злобная беспомощность затравленного пса. Но те долгие-долгие месяцы нашей разлуки, во время которой мы общались хоть и часто, но только мысленно, изменили Валеру совершенно. Теперь, взглянув на него, никто бы не усомнился, что этот парень всю свою жизнь провел в суровых условиях, борясь со всевозможными лишениями и занимаясь тяжелой физической работой.
Валерий словно вырос. Плечи стали шире и мощнее, руки, погрубевшие и потемневшие, впечатляли своей очевидной силой и уверенностью движений. Даже походка из резко-суетливой стала пружинистой. Небрежно остриженные крутые локоны привольно трепал степной ветер. Только бородка оставалась все такой же короткой, тщательно и аккуратно ухоженной. И глаза такие же яркие, но уже подернутые равнодушным спокойствием, в искренности которого я почему-то сильно сомневалась.
Поймав мой оценивающий взгляд, Валерка усмехнулся:
— Это все Марс. Он сделал из хлюпика Извекова человека, способного постоять за себя даже тогда, когда рядом нет Рая.
