Дерзкая темная ночь полностью

Я ощущаю себя так, будто все эти дни не дышала, а сейчас вдали от Лос-Анджелеса наконец могу. И замечаю сжатость в горле именно тогда, когда чувствую облегчение, будто разжимается стиснутый кулак. Хотя напряжение из живота никуда не девается, а мне еще так много нужно сделать.

Сценарий не дописан, а Остин с Лэнгдоном поставили его под угрозу, дав мне отредактировать совместно придуманный вариант при условии, что я не вернусь к оригинальной версии там, где уже все обсудили. Эрик дал мне две недели на завершение «Майского Жука», что потрясающе, потому что сразу после этого я уезжаю в очередной промотур книги и вернусь через неделю, как раз к первому съемочному дню с участием главных актеров. Мне еще никогда не приходилось управляться со столькими делами одновременно, постоянно переключая голову с фильма «Рыба Рейзор» на книгу «Рыба Рейзор», а потом на книгу «Майский Жук» и снова по кругу. Все это настолько сложно, я будто заново учусь писать. И еще ощущаю себя резервуаром с медленно вытекающей водой.

Со стороны дома слышны низкий голос Оливера, смех папы и звук выскочившей из бутылки пробки. Несмотря на свои беспокойства, прикусываю губу и улыбаюсь при звуке их голосов и беспечного тона. Когда они рядом, это слишком, но я, зная такое за папой, все равно привела Оливера на ужин. Они так искренне обожают друг друга, что меня это и пугает, и вызывает облегчение одновременно.

Голоса в доме смолкают, затем позади меня скрипит дверь, я слышу неторопливые шаги вниз по лестнице, а потом чувствую чье-то тепло рядом с собой на лужайке.

Я облокачиваюсь на него сбоку, закрываю глаза и чувствую острое желание перекатиться на него, чтобы понежиться в его близости.

– Где папа? – спрашиваю я.

Оливер проводит рукой мне по спине и обхватывает талию. Ртом находит шею и отвечает, не отрываясь от нее: – Заканчивает с ужином в честь нашего появления на публике. – Я смеюсь, снова закрываю глаза и делаю глубокий вдох. – Тебе не нравится, как он принял это?

– Я… – уклончиво бормочу я. – Просто это все равно что сделать новую стрижку. Тебе вроде бы и хочется, чтобы всем понравилось, но и напрягает повышенное внимание.

Он наклоняется и целует уголок моего рта.

– Ты терпеть не можешь такое внимание, правда ведь? Тебе хочется, чтобы мы – Лоливеры, – тут он подмигивает, – были уже устоявшимся фактом. Чем-то решенным. Не новостью.

Я улыбаюсь ему и чувствую, как в животе порхает миллион бабочек.

– Или же я хочу, чтобы папа с молчаливой улыбкой просто знал, а уж я сама буду той, у кого голова кругом от Лоливеров.

– Как эгоистично, – поддразнивает он. – И так, на минуточку, я ни разу не видел, чтобы твой отец чему-то спокойно улыбался.

Прикусив губу, я поднимаю на него взгляд. Он еле заметно улыбается, и я знаю: он и шутит, и вместе с тем серьезен.

– Знаю.

Повернувшись ко мне, он поглаживает подушечкой указательного пальца мою нижнюю губу.

– Грег счастлив за тебя. – Сделав паузу, он рассматривает меня, пока я стараюсь не забывать дышать под его заботливым и пристальным взглядом. Следующие слова он произносит гораздо тише: – У меня такое чувство, что ты не многих парней приводила домой к отцу.

– Или вообще никого, – отвечаю я, и его взгляд становится тяжелым, задержавшись на моих губах, – ты первый.

– Значит, у тебя ни с кем не было долговременных отношений?

Протянув руку, я касаюсь кончиком пальца его подбородка:

– Я бы пока еще не стала называть наши отношения долговременными.

Он смеется:

– Думаю, все зависит от того, что ты подразумеваешь под этим термином, ведь мы шли к этому продолжительное время. Я имею в виду кого-то, с кем ты была достаточно долго, чтобы захотеть привести домой.

– Ты спрашиваешь, со сколькими я была?

По его губам скользнула улыбка:

– Не напрямую.

Смеясь, я отвечаю ему:

– Ты мой пятый. Он делает немного сердитое лицо, какого я еще никогда у него не видела. А я спрашиваю:

– Хочешь, чтобы и я у тебя спросила?

– Ты можешь, – бросает вызов он и встречается со мной взглядом, может быть, зная, что я на самом деле не хочу спрашивать. Я жду, и он наконец хохочет, подмигивая мне, – хотя я толком не знаю. Было много случайных встреч на одну ночь в универе. Могу предположить что-то около тридцати.

Я киваю, затаив дыхание и, оглядываясь на забор, выжидаю, когда исчезнет боль от укола в легкие.

– Тебе не нравится мой ответ, – замечает он.

– А тебе мой?

Он со смехом соглашается:

– Не очень. В моем идеальном мире я забрал твою девственность той ночью.

Закатив глаза, я говорю:

– Парни становятся просто нелепыми, когда речь заходит об этом.

– Ну явно не только парни, – возражает он. – Тебе тоже не понравилось, что я был с другими женщинами.

– Мне не нравится мысль, что ты любил других женщин.

Он не может сдержать хулиганскую улыбку. Оливер наклоняется и ртом скользит по моей шее к уху:

– Ну не думаю, что любил когда-то, как сейчас. Когда голова кругом, когда все кардинально другое и стирает все предыдущее. Когда я вижу себя с ней на всю оставшуюся жизнь.