Дерзкая темная ночь полностью

Я поднимаю взгляд на Оливера, впервые за вечер глядя ему прямо в глаза. Пока я стараюсь сдержать все, что рвется из меня на свободу при виде него, он как-то умудрился успокоиться. Мне хочется наброситься на него и одновременно хорошенько встряхнуть и зацеловать. Еле заметной пульсацией во взгляде его голубых глаз я вижу его боль, а в остальном он все тот же Оливер: спокойный и уверенный в себе Оливер, какого я знала все эти месяцы. И я ненавижу это, потому что знаю и другие его стороны – например, ту, благодаря которой я узнала настолько интенсивное удовольствие, что увидела звезды. И хочу поймать хоть какой-нибудь намек, что увижу ее снова, вернее – что он позволит мне ее увидеть.

– Нравится, – отвечаю я. – Он наговорил немало гадостей и напортачил столько раз, что я сбилась со счета, но он все равно отличный парень.

В ответ на это я получаю его слегка приподнятую бровь, но прежде чем Оливер находится с ответом, говорит Ансель:

– Что ж, это было прекрасно, друзья, но мне нужно отвести свою жену домой и срочно заделать ей семнадцать здоровеньких отпрысков.

Оливер берет со стола свой кошелек и слегка наклоняется в мою сторону, чтобы засунуть его в задний карман.

– Ты тоже уходишь? – спрашиваю я. – Я только что пришла.

Он кивает:

– Я знаю. Извини. Это был потрясающий эксперимент, но лучше я пойду домой мыть туалет.

Я смеюсь, хотя все еще не готова дать ему уйти:

– Кажется, я понимаю, о чем ты.

Когда я поднимаюсь и он делает шаг мимо меня, я импульсивно хватаю его за руку и останавливаю. Удивленно глядя вниз, он все же не сопротивляется и идет за мной подальше от столиков, в тень.

Я отпускаю его руку, отступаю на шаг и делаю несколько глубоких вдохов и выдохов. В мои планы не входило говорить о случившемся сегодня, и я не сильна в импровизации, но не могу дать ему уйти, ничего не сказав о своих мыслях в эти дни.

– Так, ладно. – От его молчания мой голос звучит неуверенно. – Сегодняшний вечер отстойный.

– Есть немного, – вежливо соглашается он со мной, и от меня не ускользает, как он стремительно скользнул взглядом по моему лицу вниз к губам.

Да, я хочу, хочу, хочу.

– Мне очень, очень жаль, – говорю я. – Знаю, это тяжело…

Оливер пожимает плечами и снова кивает. Я внутренне издаю стон. Господи, до чего же больно. Пытаюсь сформулировать мысль, но не знаю как, что хочу попытаться сбалансировать эти два состояния – быть его возлюбленной и не снижать скорость своей работы. Кажется, невозможно найти слова для всего этого, когда он рядом, а я даже не могу к нему прикоснуться.

Наконец я прерываю молчание:

– Вчера я заходила в магазин увидеться с тобой.

Он слегка напрягается:

– Правда?

– Ты ходил ужинать с Эллисон?

Он потирает подбородок и, похоже, не удивлен моим вопросом:

– Да.

На панно изображена лужица слез, очертаниями похожая на девушку.

Глаза начинает жечь.

– Это… – Черт, я смотрю в сторону и чувствую, как слабею. – Это было свидание?

Когда я поднимаю голову, то встречаюсь с его безучастным взглядом.

– Или… – я начинаю по новой, – я имею в виду, это именно то, чем ты сейчас занят?

– Занят ли я Эллисон? – резко переспрашивает он. – Ты это серьезно, Лола?

– Не знаю, было ли это свидание, и не уверена, имею ли я право спрашивать.

– Не имеешь.

– Знаю, – быстро соглашаюсь я. – Но меня убивает мысль о вас двоих вместе.

Он ничего не отвечает, крепко сжимает челюсти, а у меня в голове мертвая тишина.

В ответ на мое потрясенное молчание он рычит:

– А разве не это я должен делать? Постараться скоротать время, ожидая, когда ты нажмешь на play?

Он по-прежнему не ответил на мой вопрос. Я понимаю, ему больно. И это я причинила ему боль и сейчас воочию вижу результат. Но я никогда раньше не видела резкого и саркастичного Оливера. Я так сильно ненавижу себя, но и его немного ненавижу тоже, потому что это кажется изменой, даже если это я сама его попросила.

Чувствую, как в груди все сжимается сильнее и сильнее, пока мне не становится трудно дышать, а в горле начинает жечь от накатывающих слез. Я киваю и пытаюсь улыбнуться, но мое лицо искажается, и я отворачиваюсь, пока он не увидел.

Торопливо иду по коридору в женский туалет, глотая рыдания, но позади слышу его быстрые шаги, после чего рука Оливера обнимает меня за плечи.

– Черт, нет. Лола, не уходи. Я дурак.

Я не поворачиваюсь к нему лицом и лихорадочно вытираю щеки. Это так унизительно. Терпеть не могу плакать в одиночку, но при свидетелях еще больше. Я будто попала под дождь: в один миг лицо было сухим, в следующий – захлебываюсь слезами.

– Ты не дурак. Это все я, – говорю я, и по моему голосу понятно, что я плачу. – Я так боялась все испортить с книгами, что в итоге испортила с нами.

Он мягко поворачивает меня к себе, я смотрю на него и представляю его в своей комнате, снимающего с меня одежду вместе с этим помешательством и возвращающего нам нас.