Сам не зная, почему, он чертыхается в полный голос.
Да, у охранника есть снимки белого вертолета – как тот взлетает с крыши G4S и исчезает в черном небе. Стенсон готов заплясать от радости, но, когда дело доходит до обсуждения цены, старается не показать своего возбуждения.
Когда Тур Стенсон выкладывает на сайте газеты нечеткие снимки, на часах без двенадцати шесть. Он быстро проверяет сайт конкурентов: там об этом происшествии пока ни слова.
Затем Стенсон звонит домой руководителю новостного отдела. Тот, конечно, еще спит. Стенсон пару раз повторяет свое имя, чтобы руководитель зарубил себе на носу, кого нужно благодарить за эту новость, и рассказывает о вертолете.
Пробормотав что-то, новостник отсоединяется, чтобы набрать заведующему редакцией, а тот, после некоторых сомнений, будит главного редактора.
– Спишь? – спрашивает заведующий редакцией.
– Нет, черт возьми, – бурчит главный редактор таким голосом, как будто его вырвали из очень приятного сна. – Я главный редактор вечерней газеты, черт бы ее побрал. Мне не за сон платят.
Заведующий редакцией быстро объясняет ситуацию.
– Ограбление на вертолете? – подытоживает главный редактор, уже окончательно проснувшись и натягивая штаны. – А покороче нельзя сформулировать? Да-да, без разницы. Ладно, посмотрим. Я уже еду. Отправь кого-нибудь в Вестбергу взять интервью у полиции на месте. А заложники есть?
У заведующего редакцией нет никаких сведений о заложниках, но веб-редактор Тур Стенсон – это он достал и выложил фотографии на сайт – говорит, что свидетели слышали взрывы.
– Взрывы? Что это за дерьмо? Грабители что, попкорн лопали? – шипит главный редактор, хватая с тарелки на кухонном столе вчерашнюю булочку с корицей и направляясь в прихожую. – Нам нужны подробности!
05.47
Все, что видит Клюгер в это мгновение – тревожно мигающая лампочка индикатора топлива: роковой красный маячок заполняет собой темную кабину, напоминая о том, что бензин заканчивается.
– Черт, где вы были? – кричит он, наклоняя вертолет на пару градусов вперед, заставляя этот металлический пузырь подняться в ночное небо, подальше от светящейся стеклянной пирамиды на крыше здания на Вестберга-алле 11. – Вы же сказали пятнадцать минут?! А прошло уже…тридцать четыре! Черт, мы влипли!
По лбу Клюгера ручьями течет пот, попадая прямо в глаза, и он пытается сморгнуть соленые капли. Его никто не слышит – слова тонут в гуле вертолета, а системы связи отключены, как и все остальное, чтобы не попасть на радары военных или полиции. Так и летят в темноте, и только мигающая красным лампочка напоминает им о действительности.
– Чертовы придурки! – снова кричит Клюгер, беззвучно для всех своих пассажиров.
Малуф сидит за пилотом. Наклонившись вперед, Малуф закрывает глаза в ожидании конца. Пытается успокоить себя: если бы у полицейских был приказ стрелять, они бы это уже сделали. Но это мало помогает: он ждет гранату. Потом будет взрыв и падение. Невесомость. Пустота.
Но ничего не происходит, и Малуф медленно выпрямляется, открывает глаза. Рядом полулежит Нурдгрен, справа под обезличивающим полиэстером балаклавы просматриваются очертания лица Сами. Сердце все еще колотится в горле, но вдруг ливанца накрывает спокойствие. Неужели все? Он выглядывает в окно. Он летит по серо-черному небу.
Все закончилось?
Никлас Нурдгрен лежит на животе на паре мешков с деньгами. Он расположился сзади, рядом с Мишелем Малуфом, и в окно в двери ему видно, что вереница синих огней на земле отчаянно пытается найти возможность остановить вертолет. Вдоль улиц Вестберга-алле и Вретенсборгсвеген выстроились несколько дюжин единиц спецтранспорта, организованные в три хорошо заметные группы.
«Прямо натюрморт какой-то», – думает Нурдгрен. – «Как будто кто-то специально расставил машины, чтобы добавить драматичности этому скучному парку в промзоне».
На тротуары петляющих в промзоне Вестберги улиц, как кегли, отбрасывают свой ярко-белый свет фонари. На прилегающей к району шестиполосной трассе движение пока не такое плотное. С каждой секундой вертолет уносит их все дальше оттуда – от высокой башни с подсвеченной стеклянной пирамидой на крыше.
«Это произошло», – думает Нурдгрен, но не может это осмыслить. На ладонях и стопах все еще ощущается холодный металл лестницы, но мышечная память оказывается объективнее.
«Мы сделали это?»
«Мы сделали это», – соглашается он.
Не обращая внимание на назойливый красный свет, Клюгер совершает обманный маневр – правда, более короткий, сжатый вариант, за счет чего экономит больше минуты. Мощные челюсти не прекращают двигаться, как будто он жует и жует уже давно потерявшую вкус жвачку. Несмотря на все проклятия, он не удостаивает своих горе-пассажиров ни одним взглядом.
