Ну уж нет. Он свой путь выбрал ещё в карцере. Нельзя оставаться в лапах у здешней стаи. А теперь он вдобавок и кое-что знает про них. Пускай всего ничего, пускай жалкие крохи правды, но ведь знает же! Слышал речи на собрании и ещё заговор Наблюдательниц. А жуткий лиловый свет, а стальной голос начальника Санитарной Службы? От всего этого такой гнилью несёт, что лучше уж помереть, лишь бы туда не возвращаться. В тысячу раз лучше потонуть в ледяной воде, разбить голову о каменные плиты. Тогда, во всяком случае, он не достанется им.
Да и зачем обязательно воображать плохое? А вдруг туннель вскоре выровняется и выведет Костю в нормальный мир? И выйдет он под солнышко, вернётся домой, позвонит в дверь своей квартиры, и надо будет сильно давить на обшарпанную кнопку звонка, никак руки не доходят, а надо бы проверить, отчего он барахлит. Делов на пять минут…
Вот, опять воспоминания нахлынули: дом, квартира, звонок, солнышко. Кстати, солнышка может и не быть. Неизвестно же, какое там время. Может, холодная туманная ночь, может, дождливое утро. Впрочем, какая разница? Главное – дома. Главное – вернулся.
А другие останутся там, в Корпусе. Видно, они так и не узнают, какая она, нормальная жизнь. Правда, он и сам толком не помнит, лишь несвязные обрывочки, клочки воспоминаний. Одним словом, «болезнь». В нормальном мире, наверное, всё придётся начинать заново. Да и как его встретят? Неизвестно же, сколько там утекло времени. Оно ведь в разных мирах течёт по-разному. Костя сам не понимал, откуда пришло к нему это знание, но ничуть в нём не сомневался.
А вдруг там уже десятки лет прошли, а то и сотни? И никого больше нет – ни мамы, ни друзей, никого из тех, кого он помнит и любит. Он вернётся к чужим, незнакомым людям, в чужой мир. Зачем он им? Да и они ему?
Ну что ж. Пускай даже и так. Всё равно это лучше Корпуса. На то он и нормальный мир. Значит, и жизнь там будет нормальная, человеческая. А всё плохое останется позади, в Корпусе.
Многое останется позади. И не только Наблюдательницы, Питьё, уроки Энергий и Благодарственное Слово. Не только вся эта муть – Распределение, Великое Предназначение…
Там же и ребята останутся. Ребята из его Группы. Те, кто верит, что появились на свет в Корпусе. Верит всякому гнилому вранью, которым их кормят каждый день.
Он ведь и сам верил точно так же. И лишь недавно, «заболев», стал что-то понимать. Словно проснулся, вылез из трясины, из тягучего многолетнего сна.
Ладно, сейчас некогда копаться в себе. Надо поскорее выбраться на волю, в Натуральный Мир. Так, кажется, они его называют? И там уж решить, что сохранить в памяти, а что выкинуть из головы навсегда.
Потому что вспоминать – стыдно. Мелькают перед глазами картинки, и каждая – точно мокрой тряпкой по лицу. Каким же был он злобным насекомым! Перед Серпетом выслуживался, перед Наблюдательницами… Трепетал, как бы чего в Журнал не накатали. Потому что маячила цель – Стажёрство. Он в Стажёры готовился. А как готовился? Дрессировал в Группе пацанов. Словно они не люди. И когда понял? Только сейчас, после всех событий… Сейчас-то и «болезнь» над ним поработала, и
Но куда уж… Вместо этого он распоряжался. Поставили в два ряда стулья, сели. Между стульями оставалось узкое пространство – «коридор». Потом Васёнкина заставили лечь на живот и по-пластунски ползти между стульями. И каждый, мимо кого он полз, лупил его ногой под ребро. Не сильно бил, не чтобы искалечить, а для боли.
Саня наконец прополз – и сидел, прислонившись к светло-салатовой стенке, с трудом ловил воздух посиневшими губами. И прятал глаза. Наверное, не хотел, чтобы ребята видели его слёзы.
А Костя дал команду поставить стулья на место, потом сел за парту, раскрыл книжку. Ту самую, роман Вальтера Скотта…
Ведь и тогда было же что-то такое… Скреблось нехорошо в печёнках, подташнивало. Но с этим он легко справлялся. Сам себя и успокаивал. Всё правильно, всё путём. Ну, наказывает он ребят, так для того ему и власть дана, для того он и Помощник. Ну, заставляет сквозь «коридор» ползать, так ведь нечасто. И всегда за дело. Чтобы не выпендривались, не ленились, не тянули Группу назад. Он же не как другие Помощники, он не для удовольствия издевается. Димка Руднев, тот смеха ради ребят спичками жёг, специально у своего Воспитателя коробок выпросил. А Гусев вообще такое вытворял, что и вспоминать противно. Не говоря уже о злодее Кошелькове, давнишнем Костином мучителе. Вот и получалось, по сравнению с теми, с другими, он чист, как стёклышко. Так он и перед
