Костя зашагал ещё быстрее, но страх не отпускал его. Напротив, он раздувался, густел, огромной слепой тенью нависал за спиной и гнал, гнал вперёд. Странные звуки время от времени повторялись, и каждый раз Костино сердце словно протыкало тонкой безжалостной спицей.
Он и сам не заметил, как перешёл на бег. Узел с мокрой одеждой пришлось бросить, в голове пульсировала лишь одна мысль: успеть, успеть бы, проскочить! Что именно проскочить, куда успеть, он не понимал, но думать было некогда. Быстрее, ещё быстрее – иначе смерть.
И опять послышался смех, совсем рядом, но где – Костя так и не понял. И хотя от разгорячённого в беге тела валил пар – из-за этого смеха его вновь продрало холодом.
А сзади раздался оглушительный грохот. Что-то падало, валилось за его спиной, что-то рушилось, сотрясая всю пещеру низким тревожным гулом. Скорее, скорее успеть!
Потом у него перед глазами точно мина взорвалась – и Костя упал животом на острые камни.
Когда он открыл глаза, темноты уже не было. Пещеру заливал тусклый свет. Грязно-лиловый, неживой, как в ту последнюю ночь в Группе. И вновь Костя не мог понять – откуда сочится мертвенное, угрюмое сияние? Вроде бы ни ламп, ни факелов – а свет меж тем неспешно стекает с потолка, струится по стенам, мутными испарениями поднимается с пола.
Не так уж и много его было, света, но всё же Костя смог оглядеться. Отовсюду нависали угрюмые каменные своды, такие же красновато-бурые, как и у входа в пещеру. А над головой, очень высоко, едва видные, громоздились друг на друга неровные, покрытые змеящимися трещинами плиты. Казалось, они держатся там из последних сил, ещё мгновение – и обрушатся вниз, со свистом рассекая сырой лиловый воздух.
Внизу повсюду валялись угловатые, с острыми краями, обломки породы, перекрещивались, наползали друг на друга, словно ископаемые ящеры. Словно они, окаменевшие миллионы лет назад, не умерли тогда, а лишь затаились, в любую минуту готовые принять свой истинный вид.
И что-то ещё смущало Костю. Какая-то странность, что-то неправильное, нелепое. Сперва он никак не мог сообразить, в чём дело, но потом понял – и вздрогнул.
Туннеля, по которому он вбежал сюда, больше не было. Повсюду, со всех сторон нависали стены – сплошные, непробиваемые. Ни входа, ни выхода, ни даже каких-нибудь щелей. Он заперт в каменной ловушке, и выбраться отсюда невозможно.
А вскоре Костя увидел
Крысы! Огромные чёрные крысы глядели на него из дальнего угла пещеры. Их было множество – сотни, если не тысячи. Откуда они взялись? Ведь ещё секунду назад пещера пустовала. Костя же её всю осмотрел, ища выход! И вдруг – крысиные полчища.
Они глядели на него, глядели нахально и уверенно. Крысы знали, что бежать Косте некуда. Лишь теперь он понял, что за звуки пугали его раньше, в густой черноте туннеля.
Всё рассчитано. Его гнали именно сюда, в ловушку, которая станет для него и могилой. С крысами не справиться. Будь их хотя бы десяток – ещё оставался бы какой-то шанс. Но такое… Чёрная шевелящаяся масса… Здоровенные твари, иные побольше кошки, с красноватыми бусинками-глазками, скалящие грязно-жёлтые зубы.
Крысы не торопились. Они буравили Костю наглыми взглядами и медленно, невыносимо медленно приближались. Как это у них выходило? Вроде бы ни одна из них не двигалась с места, но чёрная масса с каждой секундой становилась всё ближе и ближе.
Костя вдруг понял, что это не простые крысы. Слишком уж чёрные были у них тела. Такие чёрные, что казалось, исчезни мрачно-лиловый свет, крысы всё равно остались бы видны, потому что они темнее даже самой непроглядной тьмы. Словно они – чёрные дыры в самой жизни, какие-то глухие провалы, гибельные трещины в пространстве.
Нет, они были куда опаснее, чем стая диких голодных тварей. Хотя куда уж опаснее – всё равно ведь сожрут.
Но Костя чувствовал, что сожрут не просто. И не сразу. Имелась какая-то неразгаданная связь между этой ордой и всем, что случилось с ним раньше. Какая-то неизбежная связь. И крысы о ней знали. Они держались как хозяева – и потому не спешили.
Липкие нити страха вновь коснулись его. Казалось, этот страх, эта грязная паутина выползает из крысиных глаз. Костя чувствовал, как стягивает его невидимая сеть. Он попробовал шевельнуться – и не смог. Тело не слушалось. Попробовал вскрикнуть – из горла вырвалось едва слышное шипение. А ужас нарастал, сгущался тёмным облаком.
Крысы неумолимо приближались. Костя уже чувствовал отвратительный запах гнили, видел оскаленные челюсти, готовые впиться в его тело, в кожу, в мясо, и грызть, и рвать, захлёбываясь тёплой солёной кровью.
