Потом он принялся осматривать камеру. Глядеть в общем-то было не на что. Пустой прямоугольник, приблизительно три на четыре метра. Всё стальное, гладкое – и стены, и пол, и потолок. И ни единого предмета. Ни тебе постели, ни нар, ни традиционного тюремного унитаза, а то и легендарной параши. Вообще ничего. Первозданная пустота. Впрочем, это и понятно. Камера предназначалась не для проживания. Скорее уж её стоило рассматривать как плаху.
Сергей уселся на холодный пол и попробовал расслабиться. Без толку. Мозги сверлила назойливая мысль – какой способ они изберут? Бесполезность таких мыслей он понимал. Ничего уже не изменишь, остаётся лишь верить и терпеть. Он надеялся, что вытерпит. И в то же время сосало под ложечкой. Легко было форсить перед Стариком своей смелостью, но вот сейчас, когда отрезаны все пути, а воображение рисует картинки одна страшнее другой, – сейчас всё оказалось иначе.
Пришлось собраться с силами и подавить воображение. Временно. Хотя, может, и навсегда – вдруг приговор приведут в исполнение раньше, чем он вновь раскиснет? Скоро ли Благодетели позабавятся?
Вообще-то ярцевские громилы его разочаровали. И если бы не здешняя техника, то как знать… Конечно, всё это от начала и до конца было махровым пижонством. Из этих стен не выйти посредством рукомашества и дрыгоножества. Но то ли в нём возобладала привычка играть до мата, то ли просто захотелось выплеснуть напряжение.
Сергей вспомнил, как это было. Похоже, Санитары по природной своей тупости так и не смогли понять, что против стиля «танцующий дракон» бесполезны их могучие бицепсы. Хотя если посмотреть беспристрастно – каким же дураком он тогда оказался! Ярцев стоял рядом и скучающе наблюдал за схваткой. Потом, пробормотав «Ну ладно, порезвились и будет», сунул руку в карман пиджака и щёлкнул кнопкой переносного пульта. И тут же ноги Сергея отделились от пола, голова вздёрнулась, а сам он повис на полуметровой высоте, не в силах шевельнуться. Казалось, невидимая исполинская рука схватила его и держит, размышляя, сразу ли убивать или отложить забаву на потом. А Ярцев, мягко глядя ему в глаза (оказалось, он умеет смотреть мягко!), спокойно произнёс:
– Ну и зачем было устраивать весь этот цирк? Взрослый же человек, интеллигент, а ведёте себя как скверно воспитанный мальчишка.
Вот и поиграл до мата. Типичная двухходовка. Мат в два хода. Первый уже сделан, остался завершающий удар.
Но что интересно, не было страха смерти. Того тяжёлого, грызущего страха, что всё кончится, мир исчезнет, настанет последняя тьма и пустота. Нет, мысли вертелись лишь вокруг способа казни. А смерть? Привык он, что ли, за последние дни к её присутствию? Даже хотелось, чтобы всё окончилось поскорее. Может ли быть что-то страшнее ожидания, да ещё в этой железной коробке?
И жгла досада оттого, что ничего уже не изменишь. Что было, то было. Время, к несчастью, необратимо, и сие есть основной закон, верный во всех мирах. Даже Благодетелям с их возможностями – и тем не под силу. А возможности у них и впрямь нечеловеческие. И даже не просто нечеловеческие, а прямо-таки сверхъестественные. Или – противоестественные. Неужели и сейчас, за шаг до гибели, он так и не решится понять, кто же они такие? Что ж, стесняться уже некого, пора вытащить из подсознания свои тайные догадки. Те догадки, что страшнее всех здешних свинств и обманов, догадки, которые он гнал беспощадно, топил в глубине. Время от времени они всплывали на поверхность, а он вновь избавлялся от них: нечего забивать себе голову мистикой.
Но сейчас, сидя на стальном полу камеры, Сергей понимал, что без мистики тут не обошлось. И мистика-то была тёмная, липкая. Он хмыкнул. Не лучшая обстановка для прощания с материализмом. Впрочем, а был ли он материалистом? Просто плыл по той же речке, что и все.
Но философствовать вскоре почему-то расхотелось. Вновь дали о себе знать отбитые почки – ярцевские сотрудники сполна выместили на нём горечь поражения. А сам Ярцев стоял рядом и участливо бормотал:
– Ну, не обижайтесь, Сергей Петрович, не обижайтесь, ребят ведь тоже можно понять, им же обидно…
Сейчас он утешал себя лишь тем, что недолго осталось. Хотя с чего он взял? Может, камера – это ещё не конец, будут ещё и уговоры, и угрозы… Однако сомнительно. Они же рационалисты. В чём в чём, а в здравом смысле им не откажешь. Прямо-таки сверхчеловеческая логика. Вот именно что сверхчеловеческая. Стало быть, и нечеловеческая. Чья же тогда? Впрочем, эта мысль уже была. Видно, всё вертится по кругу.
Он встал и прошёлся по камере. Болели ноги, подташнивало, а перед глазами плыли дрожащие синие огоньки. Наверное, поднимается температура. Как и той ночью, в Центре Управления. Сергей до сих пор не мог понять, что же с ним тогда случилось.
