-А что о нем рассказывать? Полковник и полковник. Смелый, решительный, властный. Оперативник. Вместе с ним прибыли так же майоры Решетняк и Степанчиков. Первый - разведчик, второй - авиатор.
-То есть, Николай Ефимович, Вас, фактически отстранили от командования бригадой? Я правильно понимаю Ваши слова? - сказал фон Вальдерзее. - И как вы оцениваете это ммм... положение вещей.
'Все-таки фриц не по-русски фразы строит, не по-русски...'
-А как тут можно оценить? - ответил Тарасов. - Майор Гринев фактически сорвал всю операцию. Не смог пробиться через Полометь. Батальон его вышел к нам фактически безоружным. Винтовки и автоматы. Да и то - не у всех. При этом батальон неизвестно где шатался. Двое суток! За это время гитлеровцы... То есть ваша разведка уже нащупала наш лагерь и стала блокировать его. Еще немного, задержись мы еще на сутки - нам было бы не вырваться из кольца. Так и сдохли бы на болотах. Прибытие представителей штаба фронта расставило все по своим местам. Мы начали действовать, но вы уже были готовы. А ведь сила десантника - в скорости и неожиданности. Действия же соединения стали предсказуемы... К сожалению... Это не учли ни Ватутин, ни Латыпов, ни, тем более, Гринев.
-Господин подполковник, а ведь Гринев не так уж и виноват... - внимательно посмотрел на Тарасова обер-лейтенант.
**
За время вынужденного ожидания гриневской бригады на основной базе саперы выстроили штабной шалаш.
Здоровущий, укрытый сверху парашютным шелком. С легкой руки разведчика Малеева шалаш стали называть шелковым. Так и прижилось. В этом 'шелковом шалаше' дневал и ночевал мозговой центр бригады.
После принятия радиограммы из штаба о прибытии полковника Латыпова ждали темноты. Координаторы должны были прыгнуть на парашютах.
И вот уже стремительно темнело. Синее мартовское небо сиреневело, затем чернело, и только красный закат кровавил на западе. 'Опять мороз будет' - тоскливо подумал военврач третьего ранга Николай Живаго. - 'Опять помороженные будут. Днем все тает, ночью льдом схватывает. Просушиться бы... Да где? В Малом Опуево только сотню самых тяжелых оставили. А всю ораву только в Демянске можно разместить по домам. А его сначала взять надо. Что там начальство думает?'
Живаго докуривал самокрутку, свернутую из табачной пыли, пополам с прошлогодними листьями. Огонек обжег распухшие пальцы, тогда доктор достал из кармана спички. Взял две палочки и зажал окурочек ими. И снова затянулся.
А из 'шелкового шалаша' вылетел с матом кто-то невысокого роста. В сумерках военврач не разглядел - кто это. Но по голосу догадался - комбриг. И Живаго поспешил удалиться - Тарасов был горяч в гневе.
А потому врач не увидел, что за Тарасовым вышел Мачихин.
-На, комиссар, читай!
Тарасов сунул Мачихину клочок бумаги:
'Выполнение задачи вы недопустимо затянули. Будете отвечать лично, Тарасов и Мачихин. 19.03.42 Курочкин'
-Мда...- буркнул гигант Мачихин. - Можно подумать мы до этого заочно отвечали...
-Ты, Ильич, подумай, а? Сначала этот придурок прорваться не может, затем шляется неизвестно где, мы людей теряем, скоро уже полбригады поморозится, а теперь мы еще и затянули? - когда Тарасов кипятился речь его становилась сбивчивой.
-Язык у тебя за головой не поспевает, Ефимыч!
-Расстрелять бы этого Гринева, к чертовой матери!
Мачехин покачал головой:
-Ох, и кипяток ты Ефимыч, ох, и кипяток... Теперь понимаю, за что тебя арестовали в тридцать восьмом...
Тарасов прищурился и напрягся.
-За язык твой несдержаный, вот за что. Болтал бы меньше, думал бы больше...
-А ты меня, Ильич, не учи и не лечи! И Родина и партия меня простили. И доверили бригаду, и в тыл к немцам послали. А если бы не простили, разве доверили бы? - зло сказал подполковник.
Мачехин успокаивающе похлопал Тарасова по плечу и загудел басом:
-Ишь как ты казенно заговорил-то... Родина простила, партия доверила... Теперь нам это прощение и доверие снова заслужить надо!
-Прости, Ильич... Погорячился... - Тарасов быстро отходил от вспышек гнева, случавшихся с ним все чаще и чаще.
Мачехин только хотел предложить Тарасову вернуться в штаб, как в небо над Невьим Мхом взлетели три красные ракеты. А с севера накатывался неспешный гул тяжелых самолетов.
-Тэбешки! Никак Латыпов со товарищи прибыл? Не ошиблись координатами, надо же!
Тарасов и Мачехин побежали к аэродрому. Если так можно назвать расчищенную полосу в полторы сотни метров шириной и восемьсот метров длиной. Руками, расчищенную, между прочим, помороженными руками саперов, комендачей и всех, остальных, кто боевое дежурство не нес. В том числе, и легкораненые. Сначала раскидали снег, а затем, накинув веревки на бревна, волокли их по взлетно-посадочной полосе, утрамбовывая снег. Адская работа! Зато сейчас 'ушки' садятся легко, и даже особо смелые пилоты на 'тэбешках' умудряются приземляться на пятачок.
