-Не нукай! Не запряг! Рук нет, а мужицкий корень на месте! Бабы-то терпеть не умеют. Женился бы я, распечатал бы... А она к Митьке-безрукому. Ладно-то или как?
-Не ладно. А с чего взял, что она к Митьке-то побежит? Он ж ее даже прижать не сможет.
-Бабы - они такие. Прижать не первое дело. Сила мужицкая в другом месте! - Высокий парень у окна нервно колотил по стене крепко сжатым кулаком. - Вот выберусь отсюда - первым делом в банно-прачечный отряд пойду.
-Корнем трясти? - хохотнул кто-то в темноте далекого угла.
-Дура ты! Дура! Я девку голой только на пруду из кустов видал!
-Сам ты дура, Фофанов. Мог бы и не только поглядеть, а и полапать как следует! Женился бы и хорошо.
-Ну уж нет! Вернусь - первым делом под подол ей полезу. Проверять. Целая она или нет.
-А ну не целая - тогда как!
-Убью, - сказал Фофанов. Спокойно так сказал. - Ее убью, хахаля убью и председателя убью.
-А председателя-то за что? - удивился голос.
-А что не доглядел...
-Эх... Да разве тут доглядишь... - вздохнул кто-то еще. - Как там в песне-то... 'И у детской кровати тайком, сульфазин принимаешь...'
-Слышь, Колупаев, я ведь и тебя сейчас прирежу... - Фофанов стал медленно приподниматься.
-Стоять! - Фомичев рявкнул, перекрыв назревающую драку. - Обалдели, что ли? Немец вот-вот атакует, а они тут из-за баб несуществующих решили зубы друг другу посчитать!
-Извини, Фомичев! Тут чего-то Фофанова на воспоминания понесло.
-А ты, зубоскал, и готов поиздеваться, да?
Сержант Паша Колупаев встал из своего угла, тяжело вздохнув:
-Серег, извини, не со зла я!
Фофанов молча кивнул. Потом пожал протянутую руку Колупаева.
-Новости есть?
-Есть, Паш... Выйдем?
Фомичев и Колупаев вышли на воздух. Солнышко яростно наверстывало упущенное зимой, стуча капелью по уцелевшим наличникам.
-Донесение из штаба бригады, Паш. Уходим.
-Куда?
-Обратно на базу. Аэродром готов, эвакуация раненых начинается. Слава Богу, отлежались тут в тепле, подкормились немного...
-Картохой вареной...
-В лесу и картохи-то нет.
-Тоже верно. Прислали кого?
-Нет. Сами будем вытаскивать до базы.
-Звездец... Нас тут двадцать здоровых и сотня раненых! По пятерых на брата! Тарасов чем там думает-то?
Колупаев аж схватился за голову, обдумывая - как лучше эвакуировать раненых.
Фомичев вздохнул:
-Паш... Часть раненых своим ходом доберутся. Тут всего пять километров. На полпути встретят, помогут, дотащат ослабевших.
-А если...
-А если немцы... На этот счет, надо прикрытие оставить. Человек пять. С пулеметом и ПТР.
-Понятно...
Потом сержант Колупаев посмотрел в глаза сержанту Фомичеву и...
-Да, понял, Коль, понял. Я останусь.
-Паш... Я бы, но приказ-то мне...
-Нормально все будет, Коль... До темноты выждем и к вам рванем! По рукам?
Они пожали руки и разошлись - каждый по своим делам.
А еще через два часа прощались снова.
-Догоняй!
Фомичев надел веревку от самодельных волокуш на грудь и сделал шаг вперед. На волокушах лежал, так и не пришедший в сознание со дня атаки на Опуево, какой-то неизвестный Колупаеву боец.
Колонна раненых двинулась в лес. Каждый из здоровых тащил такую же, как сержант Фомичев, волокушу. Рядом с каждым шли, пошатываясь, те, кто мог ходить. Шли на запад. Русские солдаты привыкли ходить на запад. Хоть и темна вода в облаках, но и в эту войну - так они надеялись - дойдут до запада. Никто из них не помнил - как родился, никто не знает - как умрет. А женщины смотрели на их бритые, когда-то затылки. Забинтованные, грязные, обросшие затылки. Никто из бойцов не оглядывался. Они отступали на запад.
А какая-то бабушка крестила и кланялась каждому из колонны:
-Святый Боже...
Голова забинтована, глаз нет. Но идет сам, держась за плечо товарища. И несет винтовку.
-Святый крепкий...
У этого оторвана рука по локоть. Лицо бледное-бледное. Идет. Оглядывается. За ремнем граната.
-Святый безсмертный...
Лежит на волокуше. Смотрит в небо. Глаза пустые-пустые. Голубые-голубые. Открытые. К небу закрытыми глазами не подняться. А пальцы живые. Почерневшие. Обугленные морозом. Стучат, стучат что-то морзянкой по саням.
Старушка хватает проходящих мимо. Сует вареную картошку в мундире. Десантники - кто может - кивком благодарит ее...
И никто не спросит, как зовут бабушку. Сил нет. Безымянные бабушки войны...
-Опять мужикам кровушку проливать... - шептали бабы во след.
Колупаев сплюнул три раза через плечо, глядя на уходящую колонну:
-По местам! Трапезников, Коврига - на левый фланг. Противотанковое возьмите. Васильев, Паньков - на правый. Ждем до темноты плюс час. Потом уходим за колонной.
-Лады, командир! А ты где будешь?
-На чердаке за пулеметом. Если немцы атакуют - Васильев!
-Я!
-Бьешь из противотанкового по бронетехнике. Только когда втянутся на поворот, понял?
-Не дурак, Паш... Понял.
-Я пехоту отсекаю. Да продержимся, парни! Не пройдет тут немец!
Колупаев еще раз бросил взгляд назад. Колонна уходила в лес. Медленно уходила. Изо всех сил уходила.
-По местам, ребят...
Звонкая такая тишина... Как будто война где-то там, далеко... За лесным полумраком...
