- Да каким там местным, - горько махнул рукой Полкман. - Побили там местных. Кого помоложе угнали в Демянск на работе. Старух же… Эх…
Партизан помолчал, а потом продолжил:
- Оставлю я тебе, товарищ подполковник, эти мешки. Поделите меж собой.
Тарасов хмыкнул:
- Издеваешься? По полгорсти на брата выйдет. Лучше с ранеными отправьте на базу. Врачи рады будут.
- Врачи? - удивился Полкман.
- Врачи, Мартын Мартынович, врачи. Жрать нечего, так раненые придумали кору жрать с деревьев. Как зайцы. А желудок-то не заячий. Человечий. Ну и мучаются запорами. Так что твои семечки в самый раз будут. Вместо касторки. Может и не помогут, а все одно больше нечем. Гриншпун! - крикнул Тарасов, увидав, что уполномоченный особого отдела приближается к ним. - Гриншпун! Иди сюда, с партизанами познакомлю!
Гриншпун подошёл молча и ожег холодным взглядом Полкмана:
- Ваши документы!
Полкман удивился:
- А вот нет документов! Вона два мои документа - сыновья. Один - Мартын, другой - Давид!
- Документов нет? Почему? - прищурился особист.
Тарасов захотел было придержать озлившегося особиста, но придержал сам себя. По-своему Гриншпун был прав. Мало ли кто по лесам шляется…
- Не успел захватить, когда из дома через окно сигал. А пацаны мои - взяли. Успели, - набычился Полкман.
Гриншпун подозвал сыновей партизанского командира. Долго изучал их комсомольские билеты. Сверял фотографии с лицами. Сыновья были в отца. Такие же медведи здоровенные. И суровые.
- Взносы за полгода не уплачены… - задумчиво сказал Гриншпун, вертя в руках комсомольские билеты.
- Кровью платили, - ответил за сыновей Полкман. - И своей, и чужой.
- Кто этот человек? - не обращая внимания на Мартына, спросил парней уполномоченный.
- Отец, - ответил тот, который побольше в размерах. - Полкман Мартын Мартынович. Командир демянского партизанского отряда.
- Давид… - протянул Гриншпун парню его билет. - Больше на Голиафа похож.
Парень не улыбнулся шутке. А документ завернул в тряпочку и сунул за пазуху.
- Значит, подтверждаете? - спросил особист у второго - тоже Мартына.
Тот молча кивнул.
- Ну, ну… - неопределенно ответил Гриншпун. Потом повернулся к Полкману:
- Извините. Работа такая… Николай Ефимович, вы закончили с ними? Поговорить надо.
Тарасов вместо ответа шагнул к Полкману:
- Мартын Мартынович, сейчас вас боец проводит к врио начштаба, там решите технические вопросы, лады?
Полкман кивнул.
- Полыгалов! Проводи партизан!
Рядовой Полыгалов, ставший порученцем Тарасова, после того, как в штабном шалаше погиб вместе с Шишкиным и лейтенант Михайлов, махнул Полкману и сыновьям рукой. Проходя мимо особиста Мартын-старший не удержался и буркнул:
- Шлемазл. Поц гойский.
Буркнул тихо. Но так, чтобы Гриншпун услышал.
Тот не удержался от улыбки, когда партизаны скрылись в лесу:
- Надо же, ну никак не думал, что меня тут еврейским матом обложат…
- Борис, - Тарасов улыбку не поддержал. - Ты что за спектакль устроил? Членские взносы приплел какие-то?
- А они, командир, и впрямь не уплачены. Впрочем, это не мое дело…
- Именно! - перебил его подполковник. - У тебя что, паранойя разыгралась? Мужики у нас раненых заберут и на Гладкий Мох на санях отвезут. Понял?
- А ты уверен, что на Гладкий Мох? - перебил Тарасова Гриншпун.
Тот осекся от неожиданности.
- Ты что…
- Идемте, товарищ подполковник…
И Гриншпун зашагал в ту сторону, откуда появился несколько минут назад.
Тарасов поспешил за ним.
Через полчаса они были на месте.
Месте происшествия, которое было оцеплено взводом охраны.
- Смотри, подполковник. - Гриншпун сдернул тряпку с котёлка, стоявшую рядом с костровищем.
- Ну, котёлок… - пожал плечами Тарасов.
- Ближе смотри, - особист осторожно, как что-то противное, взял круглый котёлок за проволочную ручку и поднес к лицу комбрига.
- Жирный изнутри. И мясом, вроде пахнет. И что?
- Идем дальше, - отбросил котёлок особист. Он зашёл за кусты. Под ними лежал десантник, укрытый дерюгой.
- Вчера, видать, помер. Вечером. Или ночью.
Гриншпун сдернул дерюгу. Тарасов, привыкший, кажется, ко всему резко отвернулся.
Штаны и подштанники бойца были разрезаны и стащены до колен. А с обоих бедер срезано мясо до отливающих голубым костей.
- Часть сожрали, паршивцы. А часть бросили в кустах. Видать, засек кто-то. Они и смылись.
- Кто они-то, не темни, особист!
- Из второго батальона ночью пропали двое. Рядовые Топилин и Белоусов.
- Белоусов, Белоусов… Баянист, что ли?
- Ну да. Синенький скромный платочек.
- Вот же…
Тарасов, казалось, растерялся. Что угодно, но только не это! Предательство казалось ему невозможным. Да ещё и…
- Вечером они парой были в охранении, около лежки раненых. Смена их не обнаружила. Стали искать, нашли вот это, - кивнул Гриншпун на котёлок. - А потом партизаны являются. Месяц не было, а тут взялись. Может, полицаи?
- Непохоже, уполномоченный. Непохоже. Слишком быстро для полицаев они явились.
- Зато как им удобно. Сотню раненых без боя в плен утащат. Подумай, командир. Нельзя им доверять.
Растерянность Тарасова прошла быстро:
- Решим на заседании штаба. Бойца похоронить. И молчок! Не хватало мне ещё людоедства, твою мать…
