Командиры и комиссары, вопреки мнению Гриншпуна, раненых решили, все же, отправить с партизанами на Гладкий мох.
- Зря, товарищ подполковник, зря… Как бы не пожалеть. Потом.
Особист резко развернулся и зашагал к себе. Подполковник долго смотрел ему в спину, догадываясь, что особист считает его главным виновником всех бед бригады…
Полкман с сыновьями шагал в конце колонны, размышляя над странным поведением этого особиста.
С одной стороны, у него работа такая - всех подозревать.
С другой стороны…
Полкману было немного обидно. Воюешь, воюешь, а тебя, вот такие, подозревают черт знает в чем.
Молодой ещё… Глупый. Совсем шлемазл. За полицаев, небось принял? Ага… Так и сунулись бы полицаи в самые зубы десантникам. Да и какой из еврея Полкмана полицай? Смешно…
Да черт с ним, с этим… Как его… Капитаном Гриншпуном. Раненых надо довезти…
Десантников уложили на санях по четыре-пять человек. Самых тяжелых. Остальные - легкораненые шли сами. Шатались, но шли. Сердобольные партизаны делились с ними своими скромными запасами.
Десантники не отказывались.
Полкман поражался этим парням. Молодые же совсем. Большинству и двадцати-то ещё нет. Откуда столько сил… Уму непостижимо.
Размышления командира прервал дозорный с левого фланга:
- Мартын Мартынович! Лыжников заметили. Вдоль дороги идут метрах в трёхстах.
- Наши? - насторожился Полкман
- Да кто ж их разберет! В маскахалатах, идут осторожно. Не приближаются. А мы и не спрашивали их…
- Правильно, - буркнул Полкман. - Пойдем-ка глянем.
Он надел старые свои охотничьи лыжи, подбитые мехом, и сноровисто пошёл за парнем из дозора.
Ходить зимой по лесу - целое искусство. В кусты не пролезешь, деревья тоже не по линеечке растут. Да и каждую кочку огибать приходиться. Лыжу поломаешь - и крантец охоте. На фрицев. Или кто-там шастает? Полкман смутно заподозревал, что бдительный особист послал за обозом раненых своих головорезов - проследить, что да как. Заодно и помочь, ежели немцы вдруг вылезут. Егерей немало шляется сейчас по лесам. И эсэсовцев. Этих, говорят, специально обучили на лыжах за десантниками бегать. Да ещё, говорят, финны появились. Сам Полкман их ещё не встречал, но слухи слыхивал.
- Вона, Мартын Мартыныч! Видите, с елок снег падает? Во, во! - Ванька Фадин, совсем ещё молодой пятнадцатилетка, возбужденно тыкал деревянной лыжной палкой в сторону шевеления кустов на противоположном краю просеки.
Полкман приложил палец к губам - тихо, мол, не ори! - и снял карабин с плеча. Немецкий 'Маузер'. Партизан его больше уважал, чем родную трёхлинейку. Удобнее, зараза. Прям не снимая с плеча можно затвор передернуть. А трёху - пока опустишь, пока передернешь, пока снова прицелишься. А в бою лишняя секунда жизнь отнимает. Свою или чужую. Кто быстрее… Пока быстрее Полкман. И сейчас тоже…
С той стороны просеки с винтовкой, обмотанной белыми тряпками, высунулся солдат. В белом маскхалате. Слишком белом. Десантники все в грязных, прожженых халатах. А этот очень уж чист. За первым вышёл второй, третий, четвертый… Пятеро. Небольшой дозор. И двинулись через открытое пространство, пригибаясь.
Полкман прицелился…
- Хальт! Хенде хох! - крикнул он своим мощнейшим басом. И на всякий случай добавил вечный русский матерщинный пароль.
Немцы, а это были именно они, партизан уже не сомневался, почти мгновенно брызнули в стороны, залегли и открыли стрельбу. И стали, почему-то, отползать!
Полкман не стрелял, удобно устроившись за шикарной толстой сосной.
- Дядь Мартын, дядь Мартын! Чего не стреляем-то, а? Чего не стреляем-то? - волновался Ванька.
- Цыц, Ванька! Лежи спокойно! Немцы палили недолго. Хорошие вояки. А на выстрелы уже бежали партизаны и некоторые десантники. Которые поздоровее.
Немцы приподнялись и рванули обратно.
- Дядь Мартын, дядь Мартын! Ну чего?
- А чего? - улыбнулся сквозь бороду Полкман. - Пусть идут. Потом прищучим. А то сбегут и приведут сюда подмогу.
Ванька нахмурился, решив, что командир струсил. Обычное решение для пятнадцатилетнего мальчишки, рвущегося в бой.
Чтобы пострелять.
И отомстить за повешенную мать.
- У нас, Ванька, сейчас другая задача раненых довести, а не в бой ввязываться. Понял? Доведем - повоюем, - Полкман подмигнул и потрепал мальчишку по голове. Но тот дуться не перестал. ещё бы. Командир не дал пацаненку вырезать десятую зарубку на прикладе.
- Все нормально, товарищи! Немецкий дозор! - поднялся Полкман навстречу бегущим партизанам и десантникам. - Был, да я на них рявкнул, они и сбежали. Так, Ванька?
Ванька хмуро кивнул.
Кто-то засмеялся. От голоса Полкмана даже лошади приседали.
- А теперь, обратно к саням и давайте-ка ходу прибавим. Чтоб гости не пожаловали.
Но без гостей в этот день не обошлось.
Они пожаловали, когда санитарный обоз уже подходил в краю болота Гладкий Мох. Полкман пожалел было, что не попытался кончить тех немцев на просеке. Но жалеть надо было раньше. А сейчас надо было воевать.
И партизаны бой приняли, прикрывая отходящих измученных десантников.
