Десять чайных чашек, или Убийство павлиньими перьями [Литрес] полностью

– Да, конечно. Но эти понятия часто означают одно и то же. Видите ли, я никак не возьму в толк, к чему вся эта порядочность по отношению к мебели?

– Прошу прощения?

Г. М. сморщил нос.

– У меня есть друг по имени Мастерс. Его особое беспокойство вызывают вещи, которые никак не могли произойти, однако произошли: например, сегодняшнее убийство. Казалось бы, самое загадочное в этом деле – это таинственное исчезновение убийцы из комнаты на чердаке. Однако это исчезновение вас совершенно не беспокоит, более того, оно не вызвало у вас даже малейшего проблеска интереса, вы не сочли нужным даже упомянуть о нем. Мне бы хотелось знать – почему? Сама комната вас тоже не заинтересовала. Я упомянул кучу мебели, которую туда занесли грузчики: стол и стул из красного дерева, довольно неплохой ковер, диван. И вы почему-то меня не поправили: «Не знаю насчет остального, но диван туда никто не привозил».

Хотя это именно так, Джем: перевозчики до дивана даже не дотрагивались. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы об этом догадаться. Дивану явно много лет, и он порядком потерся. Когда я хлопнул по нему ладонью, в воздух поднялось облако пыли. Значит, его оставили в доме последние жильцы. И мне просто любопытно…

– Почему я не упомянул о диване? О господи! – рассмеялся Дервент. – Ну разумеется, я не упомянул о нем. Потому что просто не придал этому никакого значения. Да, он принадлежал нам, и мы не стали забирать его с собой. Видите ли, Джанет всегда любила этот диван. Осмелюсь предположить, что для нее он был символом восточной роскоши. Даже когда он несколько обветшал, мы не выбросили его, а отправили на чердак.

– Видимо, он действительно обладает каким-то особым очарованием. Френсис Гэйл тоже им заинтересовалась. Причем настолько, что не обратила внимания ни на что другое и даже не заметила чайных чашек. Вот любопытство у меня и разыгралось, только и всего. Ладно, не будем вас больше задерживать. Спокойной ночи.

Дервент поднялся и прошел с ними до выхода.

– Спасибо. Говорю – bientôt[21], джентльмены, потому что не сомневаюсь, что полиция вскоре захочет встретиться со мной опять. Уверен, полицейские захотят узнать, чем я занимался сегодня днем. – Он заговорил с внезапной серьезностью: – Поверьте, я искренне благодарен за этот визит. Большего я сказать не могу. Жаль, что нам не удалось обсудить искусство убийства в более дружелюбной обстановке, за сигарой и бутылкой портвейна, а не на веранде, кишащей ночными насекомыми. Тем не менее одну вещь вы должны были заметить…

Г. М. обернулся.

– Вы могли заметить, – странно улыбнувшись, проговорил Дервент, – что меня не коснулась ни одна ночная бабочка. Спокойной ночи, джентльмены. Спок-о-о-йной ночи!

Едва пробило девять утра, а сержант Поллард уже поднимался по грязной лестнице в кабинет с видом на набережную. Приказ явиться к Г. М. он получил еще вчера вечером, после визита к Дервенту. В восемь он успел заскочить в Скотленд-Ярд. Во время расследования убийств сержант был для старшего инспектора кем-то вроде секретаря, и в его обязанности входило составление информационной сводки обо всем, что случилось за ночь. Отчет, содержащий несколько новых жутковатых фактов, был готов, но Мастерс так и не появился.

Впрочем, не было и Г. М., в чем Поллард убедился, переступив порог кабинета. В большой захламленной комнате было так тихо, словно этажом ниже и не стрекотали пишущие машинки, и казалось, что ее от Уайтхолла отделяет непроницаемая стена. Повсюду виднелись следы неряшливого присутствия Г. М. – от разбросанных бумаг до окурков сигар. День обещал быть жарким, и Поллард открыл оба окна. Потом обошел комнату, задержавшись у мефистофелевского портрета Фуше[22], висевшего над каминной полкой. Наконец он уселся за стол Г. М., закурил сигарету и начал перечитывать собственный отчет.