Десять чайных чашек, или Убийство павлиньими перьями [Литрес] полностью

Мастерс задумался. Филипп Китинг в последний раз щелкнул лезвием перочинного ножа и спрятал его в жилетный карман.

– Вы говорите, мистер Китинг, – начал Мастерс, откашлявшись, – что мистер Соар сказал: «Он решил меня оскорбить». Что он под этим подразумевал?

– О нет, тут все в порядке. Это же Соар. Понимаете, он валлиец. Очень обидчивый. Гордый, как сатана. Голова набита всякой чепухой. Не то чтобы у Бена не все в порядке с головой, вовсе нет. Антикварный бизнес, которым он заправляет, – настоящая золотая жила. А с таким обхождением он мог бы удержать на плаву любую компанию в Сити[24], одна его наружность уже внушает доверие. Котелок варит, чутье как у собаки – прирожденный делец.

Неожиданно Мастерс решил вести разговор с позиции широкой терпимости.

– Много интересного вы нам рассказали, сэр. Однако сами признайте: ваш рассказ никак не исключает того, что мистер Соар сам тихонько проскользнул в гостиную, пока вы искали в столовой свою шляпу, и умыкнул оттуда револьвер. А?

– Полагаю, у него была такая возможность. Но, заметьте, я так не думаю.

– Вот именно. Насчет этой столовой, сэр. Она находится в той же части дома, что и гостиная?

– Да. Мне действительно не было видно двери в гостиную. Но…

– А нет ли между этими комнатами сообщающейся двери?

– Есть. И что?

– Всего лишь предположение, мистер Китинг, которое, смею надеяться, никак не может оскорбить джентльмена вашего интеллекта, – невозмутимо продолжал Мастерс. – Однако если вы не видели мистера Соара, значит и он вас не видел. Так что вы могли спокойно пройти в гостиную и взять оттуда револьвер еще до того, как там оказался мистер Соар.

Какое-то мгновение Китинг молча таращился на Мастерса, затем что-то забулькало в его круглом животе, начало волной подниматься вверх, топорща жилет, заклокотало в горле и выплеснулось наружу таким безудержным смехом, что слезы покатились из его глаз. Он подмигнул, хихикнул, потом зажмурился и снова расхохотался. Однако сообщил после этого представления не много:

– Что ж, я этого не делал. А вчера днем был на коктейльном приеме. Если хотите, предоставлю имена и адреса свидетелей. По крайней мере, я могу доказать, что находился именно там.

– Если вас не затруднит, я был бы не прочь получить имена. Но не могли бы вы объяснить, что вас так рассмешило?

– То, что я могу сойти за убийцу, – хохотнул Филипп.

– Да, себя частенько бывает трудно представить в такой роли. Итак, мистер Китинг, насколько я понял, вы в конце концов нашли свою шляпу у мистера Дервента. Не эту ли шляпу, позвольте спросить? – осведомился Мастерс, поднимая со стола серую фетровую шляпу.

– Нет.

– Вы слышали от комиссара, что эта шляпа была на голове мистера Вэнса Китинга незадолго до выстрела. Чисто для проформы, – промурлыкал Мастерс, протягивая шляпу Филиппу, – не могли бы вы подтвердить, что она принадлежит вам.

Филипп повертел ее в руках. Заглянул внутрь. Положил обратно на стол.

– Боюсь, этого я подтвердить не могу, ребятки, – сказал он с беспокойством в голосе. – Потому что шляпа, без всяких сомнений, не моя.

Г. М. утверждает, что есть определенные вещи, на которые следователь имеет полное право опираться в ходе расследования, но которые порой заводят его в тупик. Например, следователь не опасается, что стул умчится вприпрыжку, когда он попытается на него сесть, или какой-нибудь избитый трюизм вдруг развалится на глазах. Г. М. также сказал, что этот казус стал для него хорошим уроком, пробудил сонный ум и помог прийти в себя. Однако старшего инспектора Хамфри Мастерса в тот момент меньше всего волновали философские вопросы.

– Ничем не могу вам помочь, – упорствовал Филипп Китинг, отвечая на взгляд Мастерса, в котором явственно читалось: «Не мелите ерунды». – Эта шляпа мне не принадлежит.

– Но вы признаете, что на ней написано ваше имя?

– Ну, я не могу это отрицать, – усмехнулся Филипп. – И что из того? Когда вы покупаете в магазине шляпу, у вас не спрашивают ваше чертово свидетельство о рождении, чтобы проверить имя, которое вы назвали. К тому же я никогда в жизни не просил написать внутри шляпы свое полное имя, ограничиваясь лишь инициалами. Больше мне нечего сказать. Вы сами должны понимать, что кто-то пытается втянуть меня в свою грязную игру.

– А можете вы объяснить, каким образом кто-то пытается вас куда-то втянуть, если мистер Вэнс Китинг в тот день собственноручно надел на себя эту шляпу?

– Нет.

– И вы признаете, что эта шляпа вам подходит?

– Она моего размера, если вы это имеете в виду. Но если вы пойдете со мной ко мне домой, думаю, что смогу доказать, что она никак не могла быть моей. – Филипп обратился к девушке: – Послушай, Френсис, ты ведь можешь подтвердить мои слова. Мы знакомы сто лет. Ты видела хоть раз, чтобы я надел хоть какую-то шляпу, кроме котелка?

– Никогда, – решительно ответила девушка. – Ну, если не считать цилиндра, конечно. У нас даже есть такая шутка: «Филипп и его котелок».

Мастерс выразительно постучал по столу: