Дядя Гена вздохнул и сел верхом на плетеный стул, положив руки на его спинку.
— Кто-то, наверное, скажет, что всё именно так, как ты говоришь. Но тогда вообще вся наша жизнь не имеет никакого смысла, кроме как стать удобрением для этой травки. Не знаю, Артем, не могу я этого принять, что-то там, в моей душе противиться такому подходу. Я как-то разговаривал с одним человеком, так он вообще предположил, что человек энергию действительно генерирует, но Бог его использует только лишь как соответствующего биоробота и всё. То есть, нет никаких перерождающихся душ, да и вообще никакой души нет, а есть просто человек — биогенератор энергии, которого Бог для этой цели поселил на землю, а со смертью просто выбрасывает как отработанный материал, и всё, — дядя Гена снова пожал плечами. — Ну что ж, это вопрос веры. Ты верно сказал — «мне не верится». Здесь каждый сам делает свой выбор. Только не могу я принять того, что все великие учения, принесенные на нашу планету через Моисея, Сократа, Иисуса, Будду, Мухаммада это всего лишь красивые сказки. Что были даны они Богом человечеству просто так, от нечего делать.
— Ну почему от нечего делать? Именно для того, чтоб энергию любви вырабатывали. Потому и оставил Ноя с семейством, а не утопил всех. Предыдущие плохо справлялись, больше на антибога работали, вот и сделал потоп, в надежде, что мы будем лучше.
— Нет, всё равно не могу я поверить, что Бог создал человека для такой вот эксплуатации — производи энергию, а потом на помойку. Я верю, что Бог, это любовь, а любовь на такое не способна. Я верю, что потом Бог всех, кто трудился для него, к себе примет. Вот так вот…
Дядя Гена снова встал и подошел к зеркалу, висевшему в простенке между окнами.
— Вот так вот посмотришь на себя и думаешь: а сколько ещё осталось этому телу? Ну лет двадцать, плюс-минус пять, если раньше ничего не случится. А потом что? Не будет ни этого носа, ни этих глаз, ни рук, ни ног, ни ушей. Ничего не будет… Зароют на два метра в землю и всё? Корми червей.
— Ну ты совсем какие-то мрачные вещи говоришь. — У Артема снова разболелась голова. То ли от того, что опять напомнила о себе вчерашняя травма, то ли от мыслей, вызванных разговором с дядькой.
— Почему мрачные? Это жизнь. «Мементо мори», как говорили в Древнем Риме — «Помни о смерти». Я не знаю ни одного, кто жил бы вечно. Как говорится — все там будем, и об этом помнить надо постоянно. Иначе разбазаришь свою жизнь ни на что, забудешь, зачем живешь. Так вот, ты согласен быть лишь кормом для червей? Лично у меня в душе что-то противится такой мысли. Я хочу после себя ещё что-то оставить кроме определенного количества атомов. И я имею в виду не какие-то творения, типа написанных книг, музыки или скульптуры. Я хочу после себя оставить в этом мире энергию любви. Понимаешь? Мне это кажется гораздо более важным. — Он посмотрел на племянника, потиравшего себе виски. — Что, болит? Давай я ещё чаю сделаю, покрепче.
Он вышел в прихожую и поставил кипятиться воду.
— Я с душицей да с белоголовником заварю, — сказал он оттуда.
Минут через десять дядька вернулся, неся большой заварник и чайник с кипятком.
— А ты принеси с кухни халву с зефиром, — попросил он племянника. — Посидим, пополдничаем с тобой чайком с вкусняшками.
Прибежала с улицы кошка и улеглась посреди комнаты, там, куда ещё светило солнце, начинавшее постепенно клониться к горизонту.
— Я люблю из больших кружек чай пить. Чтоб налил, так налил, а то из «наперстков» этих два раза хлебнул и, считай, ничего не осталось. — Дядя Гена разлил чай по кружкам, и комнату наполнил аромат трав. — Ну как? — спросил он племянника улыбаясь, когда тот осторожно отхлебнул горячего напитка.
— Да-а-а… Давно забытый вкус. Мы же тоже раньше собирали траву для чая. И душицу, и чабрец, и иван-чай, и белоголовник тот же. — Артем взял ложкой халву. — Вот так бы сидел и сидел…
— Только такой чай надо без сахара пить, а иначе весь вкус испортишь. В крайнем случае меда положить можно, или ложкой, вприкуску.
Какое-то время молчали, с удовольствием прихлебывая горячий и вкусный чай.
— Дядь Ген, ты мне вот что ещё скажи, а то не совсем понятно, — продолжил разговор Артем, когда допил первую кружку чая. — Говоришь, что энергия любви, которую человек воспроизводит, нужна Богу, так как помогает ему в борьбе с антибогом. Но я тогда тем более не понимаю, зачем это нужно самому человеку? Какая ему польза от того, что он любит ближнего своего? Не сочти мой вопрос опять за корысть, просто не до конца понятно. Только то, что Бог его потом к себе возьмет?
— А тебе разве этого мало? Но на самом деле тут всё даже проще. Я сказал, что энергия антилюбви, это энергия разрушения, а не созидания. Так вот, в конечном итоге она также разрушает и того, кто её генерирует, вот и всё. Ненависть, злость, зависть, — все эти эмоции воспроизводят темную деструктивную энергию нелюбви, рано или поздно убивающую, в том числе того, кто эти эмоции испытывает. Я же говорил, что вполне допускаю, что некоторые души просто исчезнут. Те, кто так и не сможет или не захочет жить по любви.
