На «площадку» пошли загодя, чтоб не торопиться и не бежать. Ветер переменился на западный, и солнце стало помаленьку припекать. С крыш закапало словно весной, а под ногами постепенно образовалась настоящая снежная каша.
— Ну что, дядь Ген, давай прощаться. Спасибо тебе за всё, ну и… — Артем вдруг снова ощутил, как к горлу подступил комок. «Какой-то я сентиментальный делаюсь», — подумал он и сказал: — ну и… пожелай мне удачи.
Дядька крепко обнял племянника.
— Давай, племяш! Удачи тебе и всего самого хорошего! Приезжай, не забывай дядьку, я только рад буду.
— Приеду, обязательно приеду. Я теперь к тебе часто ездить стану, честно говорю.
Дядя Гена подмигнул.
— Ой, не ври… Не ко мне, однако? — он засмеялся.
— Да ну тебя! Говорю, к тебе, значит, к тебе. Ты-то сам что делать потом будешь? Тебе зимой совсем скучно, наверное? Только печку топить, да двор от снега чистить… Больше и заняться нечем.
— Ну почему? Я вот собирался на той неделе на речку сходить, прутьев тальниковых нарезать. Хочу корзинки поплести. А так — книжки читаю, в библиотеку хожу, у нас неплохая в клубе есть, там много чего интересного ещё с советских времен осталось. Хотя, конечно, зима не лето, да я уж привык.
Из-за поворота показался «ПАЗик». Он привычно сделал крутой разворот на пятачке и открыл двери. Немногие пассажиры — от силы человек десять — стали не спеша входить внутрь после того как вышли приехавшие. Дядька с племянником ещё раз крепко обнялись.
— Ну давай, счастливого пути тебе. Матери привет от меня передавай, она сама бы хоть приехала, на пенсии ведь, время есть.
— Ладно, дядь Ген, передам. — Артем подхватил тяжелые сумки и последним зашел в салон. — Сам в гости приезжай.
Водитель сразу же закрыл двери и тронулся; время было ровно двенадцать. Дядя Гена проводил автобус взглядом, пока тот не скрылся за поворотом, и пошел домой.
Артем снова сел на заднее сиденье, ему здесь больше нравилось. Он задумчиво посмотрел на синее небо, выглядевшее в этот холодный октябрьский день совсем по‑весеннему. В пока ещё белых полях искрился под солнечными лучами быстро таявший снег. От его ослепительной белизны хотелось закрыть глаза, но и глядеть на эту жизнерадостную картину тоже хотелось, поэтому Артем щурился, улыбался, но глаз не закрывал.
Он возвращался домой, но это был уже совсем другой Артем, не тот, который ехал к дядьке десять дней назад. Он понимал это сам, ощущал, что жизнь его уже никогда не будет прежней, что в ней начался новый этап. «Всё будет хорошо, — подумал он и улыбнулся. — Всё будет как надо. Я верю и очень этого хочу…»
