— Везет тебе. — Артем вздохнул и затушил сигарету.
— Ты скажи, чего у тебя с семьей-то? Недели-то тебе хватило хоть маленько обмозговать что к чему. Окончательно решил разводиться, что ли? А с жильем как? Ты же вроде совсем недавно только двушку себе сделал?
— Недели, думаю, хватило. В чем-то даже выше крыши. Разводиться решил окончательно, там, Петрович, без вариантов уже. А с жильем… Оставляю квартиру жене, хочу, чтоб у дочери своя комната была, отдельная. Сам пока у матери поживу первое время, потом сниму что-нибудь.
— Понятно… — протянул шеф.
— Ладно, пошел я. В понедельник выйду, спасибо, что на завтра ещё отпустил.
Хоть Павленко и постарался успокоить своего заместителя, но настроение у Артема от этого не особо улучшилось. Его меньше всего волновали выговоры и прочая ерунда из-за этого взятого раньше срока отпуска. Он думал о Кутейко. Второй раз за день жизнь буквально в лоб сталкивала его с откровенным хамством. И если в первом случае с теткой это было хамство откровенное и наглое, то во втором — завуалированное, прикрытое формальной правотой, но от этого не менее гадкое, а возможно, и более. Когда тебе хамит необразованный человек, возможно, выросший в не самых лучших условиях, сам не видевший в жизни ни добра, ни ласки, это ещё как-то можно объяснить. Но когда это делается изощренно и человеком образованным, ведь это мерзко. Чем это объяснишь? Только откровенной любовью унижать людей, наслаждаться своей властью над ними?
Но, как ни странно, за всеми этими рассуждениями Артем вполне отчетливо снова ощущал где-то в глубине души чувство жалости что к одному, что к другому. Это была не жалость, которую испытываешь к упавшему и разбившему колено ребенку, когда охота подойти и утешить его, обнять, погладить по голове. Это была жалость иного рода, когда ты понимаешь, что человек своими поступками, всем своим образом жизни сам же себе вредит, но ты ничем помочь ему не можешь, так как он уже давно вырос и никого слушать не собирается. Ты видишь, что он делает только хуже, но можешь лишь стоять в стороне, просто наблюдая за этим. И этого Кутейко Артему было даже жальче. Именно из-за того, что был тот не глуп и не необразован. «А значит, душа его закопана ещё глубже, чем у той тетки. У неё простое невежество, а у этого — цинизм и властолюбие, — он шагал вдоль проспекта, не глядя на людей и на автомате обходя прохожих. — С невежеством, наверное, можно бороться образованием, повышением культурного уровня, но как бороться с цинизмом? Ведь он всё уже сам знает, всё понимает, и поступает так вполне сознательно».
В автобус садиться не хотелось, хотелось пройтись пешком, тем более, время ещё было — часы показывали начало седьмого. Зайдя по дороге ещё в один магазин, он купил себе новый кошелек и снял немного наличных в банкомате.
«И всё-таки! — решительно сказал он себе в конце концов. — Всё равно я люблю вас! И тебя — тетка, и тебя — Кутейко. Вот так вот! И мне жалко вас, поскольку сами не ведаете что творите. Вот так вот!» — повторил он, расправив плечи и подняв голову. Дальше он шел, глядя прямо перед собой и снова мысленно говоря всем подряд: «Я люблю тебя!»
К своему дому Артем подошел в половине седьмого. Он решил быть точным и не заходить раньше времени. Через пять минут оказалось, что не зря. Переждать оставшиеся полчаса он решил на детской площадке, которая была чуть в стороне от их крайнего подъезда. Он сел на лавочку, снова обдумывая события последней недели. Ровно семь дней назад здесь произошло то, что произошло — слова Эльвиры, вызов полиции… И сколько же всего провертелось за это время… В его голове что-то реально перевернулось, встало то ли с ног на голову, то ли, наоборот — с головы на ноги. Сейчас он понимал одно — жить так, как было раньше, у него уже не получится. Даже если бы он и захотел, он бы просто не смог этого.
Зазвонил мобильник, это был Ильшат.
— Артем, привет ещё раз. На работе сегодня как-то бестолково получилось, толком не поговорили. Ты хоть скажи, как ты? Как самочувствие, какие планы?
— Всё нормально, спасибо, — улыбнулся Артем. — Я в понедельник уже выйду.
— Что, не удалось договориться?
— Да и не надо. Мне недели хватило.
— Ты сегодня приедешь? Где ночевать собираешься?
— Я у матери, Ильшат. Завтра снова в деревню сгоняю, а в воскресенье вернусь. — Разговаривая, он посмотрел на свой подъезд. В этот момент из него вышел Олег. Он не видел Артема, так как сразу же свернул в сторону и скрылся за углом дома.
«Ну вот и хорошо», — подумал Артем.
— А то смотри, можешь к нам заскочить. Посидим, выпьем маленько. Стресс снять… — продолжал Ильшат.
— Нет, дружище, спасибо. У меня никакого стресса нет, всё нормально.
Попрощавшись с Гариповым, Артем встал и пошел домой.
Открыв дверь, Эльвира посторонилась, впуская мужа.
— Что, пришел забрать что потяжелее? — усмехнулась она.
— Не понял… Что значит «что потяжелее»? — Артем разделся и прошел в зал. — Я взвешивать не собираюсь, но не думала же ты, что я уйду с одной лишь сумкой? Полины нет?
