Артем задержался ещё на какое-то время. Он подумал, что вот совсем недавно, и недели не прошло как он видел этого самого Семёныча, слушал, как тот читал стихи, а сейчас человека уже нет. Зароют завтра в землю и всё… Жил-жил и нет, не живет больше. А остальные живут, и те, кто обманул его и, по сути, подтолкнул к такому страшному шагу, тоже живут. Едят, разговаривают, смеются, может, даже радуются, что вот облапошили растяпу деревенского. «Интересно, этот обман уже случился тогда, когда Семёныч пришел поздно вечером в дом Петра? — подумал Артем. — С чем он приходил? Просто выпить лишнюю рюмочку? Или горе свое залить? А может, поделиться хотел, помощи попросить, да так и не решился? Или не было тогда ещё этого обмана, и обмывал он радость свою, что покупатели на сруб нашлись?»
В доме Артем сел возле чуть теплой ещё с утра печки — он немного продрог, пока они разговаривали с Петром.
— Дядь Ген, так вот что — тех, кто обманул этого Семёныча и к петле подтолкнул тоже любить? Тоже к ним по «агапэ» относиться? Сострадать, ценить и сочувствовать? — Он достал сигарету и приоткрыл дверцу.
Дядя Гена снова вздохнул и присел рядом.
— Что я могу тебе сказать? Только то, что уже раньше говорил — не можешь светить, так хотя бы не загораживай свет. Согласен, любить таких сложно, особенно нам, простым смертным, а не святым, которые, наверное, и к таким бы с любовью относились. Но я тебе говорил уже, что любовь эта к душе, а не к оболочке. Вот это самое сложное — видеть в человеке душу, каким бы он ни был. Её любить, ей сочувствовать, её жалеть.
— Да, я помню, ты говорил… — Артем вертел в руках сигарету, не зажигая её. — «Богу — богово, а кесарю — кесарево». Только так это сложно — делить отношение к человеку на «богово» и на «кесарево».
— А есть ли у нас другой выход? Если уйти только в «богово», то те, кто в это «богово» не верят, рано или поздно просто поубивают остальных и всё. По крайней мере, сейчас дело, увы, так и обстоит. Без тормозов-то и без границ натворят делов. Поэтому и надо их принуждать к порядку, наказывать за нарушение мирских законов. А если уйти только в «кесарево», то так свою душу погубим, будем антибогу служить. Поэтому, как бы это ни казалось нереальным, но по-другому просто нельзя. Может, ещё через пару тысяч лет что-то и переменится, хотя, если честно, я сомневаюсь. Люди, увы, по сути своей не особо-то и меняются. Технологии развиваются как на дрожжах, наука непонятно куда движется — то ли доброе дело сделаем, то ли себя взорвем окончательно, в космос вон летаем, на Марс собрались, а здесь, на земле до сих пор жить по-человечески не научились. Искусственный интеллект придумываем, но хоть кто-нибудь серьезно понимает, чем это обернется для нас лет через сто? Сомневаюсь… Свой интеллект развивать не хотим, так придумываем искусственный в надежде, что сможем держать его под контролем, но чтоб он за нас думал, чтоб умнее нас был. Не знаю, мне кажется, это безумие какое-то! Куда это всё нас заведет? Не рубим ли сук, на котором сидим? Ох‑ох‑ох… Хотя, тот, кто это делает, наверное, понимает всё это. Мне кажется, из людей и делают натуральных роботов, биороботов… Разучают думать, мыслить. А кому это нужно? У меня ответ один — антибогу, ведь такой человек не способен к любви. Ну что ж, винить потом некого будет, сами выбор свой делаем. Моя-то жизнь, как ни крути, к закату идет, а вот на ребятишек смотрю, на тех, кто только в школу идти собирается, и думаю — а какая жизнь у них там будет? Ладно, если это я так, по-стариковски ворчу, но ведь, правда, посмотришь по сторонам и не знаешь, то ли бояться, то ли удивляться.
