— Нет, дядь Ген, спасибо. — Артем чуть помолчал. — Слушай, вот ты говорил, что, хороших людей на земле больше живет, чем плохих… Может, оно, конечно, и так, но мне всё же кажется, что в последние годы агрессии в людях больше стало. По-моему, раньше такого не было. Я, конечно, совсем ещё пацаном был, но прекрасно помню, что народ раньше как-то добрее был, что ли.
— Не знаю, Артем. — Дядька привалился плечом к косяку. — Тут я с тобой не могу согласиться. На самом деле и раньше всяких хватало, и хамство было, и преступность была, и гадости люди друг другу делали предостаточно. Так что, положа руку на́ сердце, я не стал бы идеализировать то время. А что касается агрессии… Сейчас этого добра намного больше из телевизора идет, из газет, из интернета, вот и кажется, что вокруг одна злоба. А раньше такого просто не было. Государство за этим следило, что, как мне кажется, было абсолютно правильным. Сравни советские фильмы с современными. Ведь они в большинстве своем действительно учили добру, были светлые, хорошие. В газетах не было всяких сплетен с криминалом. Вот и создавался в целом позитивный фон. Сейчас народ, мне кажется, просто устал от этой чернухи.
Но если брать самих людей, то в чем-то ты, может, и прав. Помнишь, я говорил тебе, что человек существует на стыке физического и тонкого миров? Что половина в нем от животного, а половина — от Бога.
— Конечно, помню.
— Ну так вот, любое животное начинает вести себя агрессивно, когда перестает чувствовать себя в безопасности, если на него нападают или им овладевает страх. В девяностые нас всех лишили этой самой безопасности, лишили уверенности в завтрашнем дне. Фактически, людей бросили на произвол судьбы, причем бросили те, кто должен был больше всего радеть о своем народе, о своей стране. И сейчас в некоторых людях сидит глубинный страх за свою жизнь. Они не знают, кому верить, во что верить, на кого опереться. Они просто боятся. Никто не знает, что будет завтра, и поэтому в людях просыпается глубинный животный инстинкт борьбы за выживание, а это всегда связано с агрессией. Из общества, где каждый был другому «друг, товарищ и брат», нас бросили в общество с жесткой конкуренцией. А что такое конкуренция? Это борьба. А где борьба, там и агрессия, вот и всё. Даже если на тебя в данный момент никто не нападает — всё равно лучше показать зубы, заранее, на всякий случай. Пусть знают каков я. Добрый взгляд и мягкость считаются многими за признак слабости, поэтому и смотрят друг на друга хмуро да исподлобья. А потом всё идет, словно снежный ком, одно цепляет другое и так далее. Те, в ком духовное развито сильнее, не позволяют себе скатываться в откровенное хамство, остаются людьми. А те, у кого преобладает животное, не могут контролировать свои звериные инстинкты, они-то и становятся более грубыми и агрессивными. Вот как-то так получается… Но самих людей в этом винить нельзя, их лишь пожалеть надо. Ну что? Ты, наверное, уже спать хочешь? Стелить тебе?
— Да ладно, иди печку топи, я сам себе постелю. Чувствую, сегодня спать буду без задних ног, нагулялся за день.
Наутро Артем и вправду разоспался. Наверное, сказалась вчерашняя прогулка и баня. Проснулся он от шепота в прихожей.
— Геннадий, на вот, Артему от меня пусть гостинцы будут, — говорил Людмилин голос. Глухо звякнуло обо что-то стекло.
— Хорошо, передам, — тоже шепотом ответил дядя Гена. — Он на двенадцать ехать хочет, надо уже будить его, чтоб позавтракал не торопясь.
— Ну ладно, привет ему от меня передай да пожелай хорошей дороги. Побежала я. — Чуть скрипнула входная дверь, и Людмила ушла.
Артем открыл глаза. Было уже совсем светло, в окно врывался яркий солнечный свет, и виднелся краешек сочного синего неба. В комнату заглянул дядя Гена. Увидев племянника, он сказал:
— Проснулся? А то я сам будить тебя собрался. Девять уже, начало десятого.
— Вот я дал сегодня. — Артем с удовольствием потянулся и сел на диване, широко зевнув. — Часов двенадцать, наверное, проспал.
— Ничего, иногда это нужно, выспаться хорошенько…
— Как там сегодня на улице? Холодно?
— Да, подморозило. Снега, правда, больше не было, ветер северный тянет, но солнце светит, так что днем, думаю, всё равно таять начнет. Иди умывайся, да завтракать будем.
Возле входной двери в ряд стояло несколько банок с соленьями, с медом и с вареньем.
— Вот, возьмешь домой гостинцы. От меня тут вам мед да огурчики с помидорами, и Людмила только что была, две баночки варенья малинового принесла тебе да удачной дороги пожелала.
— Спасибо ей от меня передай. Хорошая она женщина, я смотрю.
— Хорошая…
— Только куда нам столько банок? Я же не утащу, — запротивился было Артем.
— Утащишь, ты парень здоровый, чего прибедняешься? Вторую сумку я тебе дам. Свою на плечо повесишь, а эту в руки, вот и всё. Тут до «площадки» я тебе помогу донести, а там с автобуса на автобус. Дотащишь как-нибудь.
— Ну ладно, дядь Ген, спасибо тебе.
