— Конечно. Но ведь это не значит, что надо рукой на всё это махнуть. Работать-то над собой в любом случае необходимо, вот в чем смысл. Погневался на кого — попроси потом прощения, не можешь лично, так хотя бы в мыслях, извинись перед Богом за негатив свой. А собака — это мелочи, я на этот случай смотрю именно так, поэтому зла ни на неё саму, ни на хозяйку не держу. То, что попенял на неё тебе, так это беззлобно. И если бы я сразу раскаялся в словах да мыслях своих после того, как телевизор посмотрел, пожалел бы тех, кто там языками чешет, то, глядишь, и не было бы собаки этой. А я ведь этого не сделал, не обратил даже внимания, вот и напомнили мне. Так что, собака эта лишь инструмент в руках Божьих. Кстати, я то же самое думаю и в целом про всё наше человечество, не только про одного человека. С одной стороны, Бог реализует нашу волю, но делает это таким способом, чтоб указать нам же на наши ошибки. Закон кармы работает не только персонально, но и на народы, стра́ны, всё человечество.
— Значит, и я в яму грохнулся, и бутылкой по голове получил не просто так, а чтобы измениться? И всякие катастрофы, войны — это тоже неспроста?
Дядя Гена пожал плечами.
— Я думаю, что так. Тут самое главное, понять это, разобраться, что ты не так делаешь, где и в чем ошибся. Подчас это не просто, для этого критический взгляд на себя нужен, а не многие способны на это, к сожалению. Кто-то действительно свято верит, что он непогрешим, что он избранный, пуп земли, так сказать, и если кому и надо меняться, то только не ему, пусть другие это делают. Но всё это потом неизбежно на его же судьбе и отражается, поэтому всё, что нас окружает, мы сами, своими руками и сотворили. В этом плане мы сами маленькие боги, в этом мы похожи на Него — сами создаем свой мир, свой рай и свой ад. В этом суть нашей свободы, полученной от Него. Создаем или любовь, или антилюбовь, сами в этом живем и питаем всю Вселенную, и Бога и антибога. И если одному человеку проще разобраться со своим мышлением, то когда речь идет о коллективном сознании, о целых странах или народах, то тут всё намного сложнее. Слишком уж велика инерция. Если одному человеку бывает достаточно, чтоб его собака укусила или бутылкой по голове получить, то применительно к народам тут и меры совсем другие.
— Гм, интересно… — Артем уже наелся, поэтому просто сидел и изредка отхлебывал горьковатый чай. — Чай сегодня словно горчит немного. Ты какую-то новую траву добавил?
— Полыни щепотку бросил. А что, не глянется?
— Да нет, ничего.
— Я люблю с горчинкой. Если ещё меда в горьковатый чай положить, то вообще здорово получается. Ты-то сам как погулял? — Дядя Гена вытер полотенцем испарину, выступившую на лбу от выпитого чая.
— Хорошо, — довольно улыбнулся Артем. — Знаешь, здо́рово так прошелся по местам родным, повспоминал, как с дедом Трофимом на речке рыбачили, калины наелся до́сыта.
— Ну вот и хорошо… Приезжал бы почаще, чтоб совсем уж не забывать родину свою.
— Буду, дядь Ген, приезжать, буду. Я тут ещё с девушкой одной познакомился.
— О как! Где это ты успел? В лесу, что ли?
— В лесу. Я круг большой сделал и обратно со стороны бора соснового шел, так она мне навстречу попалась. Ольга, учительница ваша новая, в начальных классах преподает.
— А-а-а… Знаю такую, встречались как-то. В школе я у них был на классном собрании, рассказывал, как на шахте уголек добывают. Мне показалось, вроде ничего, серьезная. Да уж она не такая и новая, лет пять, однако живет.
Артем улыбнулся.
— Мне она тоже понравилась Я даже телефон у неё попросил.
— Ну что ж, дело хорошее. Может, и завяжется у вас чего. Одному оставаться надолго негоже, у человека семья должна быть.
— Ну загнул тоже, семья… Полчаса прогулялись вместе… Про это говорить ещё рано. Так… Просто легко с ней как-то было.
— Иногда и пяти минут бывает достаточно, чтоб понять, твой это человек или нет. А дальше уж от тебя зависит.
— А как же «браки заключаются на небесах»? — Племянник хитро подмигнул дядьке.
— Так-то оно так, но под лежачий-то камень вода тоже не течет. Если сиднем сидеть на пятой точке, то само ничего не сложится.
Артем замолчал, просто сидел и смотрел в темное окно, в котором отражался стол, они с дядей Геной и вся небольшая прихожая. «Хотя, конечно, хорошо, если бы и вправду завязалось у нас что-нибудь с Ольгой», — всё же подумал он, а вслух сказал:
— Знаешь, даже домой ехать завтра как-то не хочется.
— Так, может, позвонишь, да ещё пару деньков тебе отдохнуть дадут?
— Нет, дядь Ген, тут дело уже не в отдыхе. Перед шефом будет неловко. Он там хлопочет за меня, помочь с этой должностью хочет, чтоб жилье было, а я тут буду сидеть, прохлаждаться. Нет уж, поеду…
— Ну да, наверное, ты прав. Во сколько хочешь ехать?
— Торопиться не буду. Ты знаешь когда последний автобус из райцентра в область идет?
— Кажется, часа в три.
— Ну вот, тогда отсюда на двенадцатичасовалом поеду. Успею же? А завтра отосплюсь ещё.
— Ну давай… — Дядя Гена встал. — Ещё чаю будешь?
