Нет, уважаемый "Достоевский", нет. Пирамиды в честь вождей — не далекое ваше историческое прошлое, а вечное ваше проклятие, ваше будущее. Я был в начале века в Москве, когда огромный, могучий Запах Горя потянул туда тысячи воронов — рисовальщиков Картины Жизни. Там что-то случилось, и нам надо было запомнить это, и я запомнил. Это умер главный вождь, совершивший здесь "революцию". Люди плакали, миллионы людей выли, как собаки, и это стянуло нас со всех сторон огромной страны. В день смерти сподвижники вождя вызвали самого талантливого из архитекторов и приказали за ночь придумать умершему пантеон, пирамиду, что угодно, но чтобы все было как у древних фараонов. Это, прошу заметить, двадцатый век, уже радио изобретено, через какие-нибудь полвека, даже меньше, человек полетит в космос, к Небу. И архитектор придумывает мавзолей и назавтра его чертит, и за сутки его возводят.
И через два дня тысячи людей идут поклоняться новому божеству… этой мумии поклоняются до сих пор наивные люди.
Но архитектор не стал ничего придумывать, а взял за основу Пергамский алтарь сатаны.
Нет, не вожди и их приближенные… Они все отпетые циники и воры. Думают они только о себе, сами ветхие и безмозглые, как мумии… И о народе им нечем думать… да и не позволено теми, кто их купил для службы дьяволу…
Это было, есть и будет. И будут войны и голод. И будут преступники, и эти Зоны. Мавзолеи сносят, чтобы они возродились в ином месте и стали еще выше, пышнее и страшней…
ВОЛЯ. ДОСТОЕВСКИЙ
Вернемся в Зону… Сколько народу пострадало за эти бесовские мумии… окончательно прозревали уже здесь, в лагерях…
И каялись, и становились другими, и в Бога начинали веровать, и добрые поступки совершать. И что? Смерть лютая им за это — от рук нераскаявшихся. Или выход на волю, и там вновь — грех и вновь возвращение сюда… Новая "вера", созданная мумиями за счет жутких репрессий, рек крови, миллионов загубленных жизней, долго не протянет. "Апостолы" главного вождя сгинули, народ стал грамотный, и ему много открылось запретного. Каяться надо всем… Ведь сами рушили веру и церкви, своими руками несли иконы в костер. Доверились бесам и пошли стадом на убой…
НЕБО. ВОРОН
Видите, как вы хорошо меня понимаете. Так каких же вам надо наград еще, нежели осознание себя грешным, как не открытие пути к покаянию души? Она ведь вам еще пригодится, не век же вам мотаться по этой несовершенной земле? Когда-то же надо становиться существом духовно развитым. И ничего недоступного вам уже не будет. Станете прошлое осмысливать, и мудро в настоящем жить, и будущим управлять…
ЗОНА. ДОСТОЕВСКИЙ
Побеги, смерти, кровь — все это хоть и составляет одно из вечных атрибутов жизни Зоны, но есть и другая — каждодневная жизнь на работе, которая зачем-то нужна была всем им — зэкам, "хозяину", стране. И колесо дней крутилось вокруг этого — работа, работа, работа.
Медведев решил не думать о всех многочисленных кознях последних дней и посмотреть, как работают-то его подопечные в перерывах меж убийствами, чифирем и картами.
Он обошел все полигоны, приглядываясь к своим. Все здесь шло обычным своим ходом — заливался бетон, готовилась опалубка, стропальщики загружали сваями машину, а нетронутые штабеля продукции уже обросли снегом, казались белыми горами.
Ничего не происходило, стройка как стройка, люди как люди.
Но еще неделю назад кто-то аккуратно обливал бетоном деревянный короб, в котором умастыривался веселый Жаворонков. Кто-то провожал его, стуча в дерево напоследок — передавай привет воле, браток…
Все здесь как на воле, только одеты строители необычно да матерятся, возможно, чаще, чем те, что на воле. А может, и нет.
Добавили им оплату, и работа, как доложила администрация завода, пошла посноровистее — кому копеечка-то не нужна?
Издали увидел, как в проеме одного из цехов исчез капитан Волков с двумя прапорщиками. Ясно, проводит плановый обыск в подсобных помещениях. Видеться с ним, честно сказать, и особенно в свете последних событий, Медведеву не хотелось, но вскоре его окликнули: к нему бежал солдатик из конвойной службы. Прислал солдатика Волков, просил вместе поучаствовать в обыске. Пришлось…
Волков уже проверил все раздевалки, душевые, столовую. Майор присоединился к нему перед ангаром, где работали два сантехника, зэки Кочетков и Чижов.
Когда группа вошла в комнатку сантехников, Кочетков попытался спрятать нож-самоделку, который обрабатывал, но было уже поздно. Вокруг лежали заготовки для следующих ножей, браслеты, ручки из оргстекла — в общем, обычные зоновские поделки. Умелец виновато поздоровался и, потупясь, замер под торжествующими взглядами проверяющих. Второй же, Чижов, как-то странно, тупо созерцал окружающее, по лицу его скользила глупая ухмылка, казалось, он не видел вошедших; красные, как у хищника, выпученные глаза тяжело ворочались. Не в себе был парень.
Майор подошел совсем близко, заглянул в бессмысленные глаза с красными прожилками артерий.
— Ага, клиент наш… — печально сказал он. — Ну-ка, дыхни.
Чижов тупо повиновался. Запаха не было.
— Нажрался чего-то… — брезгливо бросил Медведев, отходя.
