Билась последние дни в кровати, как молодая подстреленная лань, уходя из жизни и ругая горькую судьбу, с великой тоской озирая испуганных детей, остающихся круглыми сиротами, и словно видела наперед тяжкую Ванечкину долю… В безутешном горе, уже на хрупкой грани, просветленная каким-то смертным прозрением, она с отчаянным упорством выдохнула сыну странные слова: "Я вымолю твою душу у Бога!"
Оставались одни с сестренкой… отец не вернулся с великой войны. Помнится досель, как мать, напоследок держа его ручонку, рассказывала, как счастливо они жили с его отцом, как любили друг друга.
Так кончилось все. Или не внял Бог ее молитвам, но жизнь у Вани пошла своим сиротским чередом, словно и не было за него заступничества материного, и не жалели его никогда и никто, не дарили добра… В жестоких драках за кусок хлеба стал волчонком…
Стихал парной летний дождь… Вытер Квазимода рукавом мокрый лоб, достал сигаретку, закурил. Руки все еще дрожали от усталости, тело ныло в приятной истоме. Он любил это состояние после зверской работы…
Жизнь проходит… старею — явственно осознал матерый зэк.
Еще пять лет сидеть… Вроде бы и немного после двадцати шести… а уже и много, если в душе усталость ворохнулась… и прошил сознание страх перед новым сроком, что тихонько стоит за каждой думой о воле. Теперь он рецидивист, после особого режима приклеен ярлык навек. А новый срок может и последним стать…
НЕБО. ВОРОН
Человек внизу все время пыжится создать собственное сладостное убеждение, что весь подлунный мир пошел с него и начался с его деяний. А заслуги Вседержителя имеются в виду, не более. Все Человек: мерило времени, пространств, управитель вод, разрушитель и созидатель. И часто рядится в тогу бедной жертвы бездумной природы, за что зло и подленько мстит ей, невольно или заведомо.
Увы, ничто из баек о человеке как первоначальной точке отсчета не выдерживает никакой критики.
Акула — сильная и хитроумная тварь, негромко несущая свою тайну и негласное первенство в мировом океане, безусловно, главнее людей в рациональной картине мироздания. Все же суши, где хозяйничает человек, меньше на Земле, нежели океана. Акула сотворена намного раньше и, по всей вероятности, переживет хрупкий и истово стремящийся к самоистреблению людской род. По меньшей мере странно называть убийцей дерзкую красивую рыбу, всего лишь добывающую себе пропитание, как и всякая биомасса на Земле, путем пожирания более слабых. Что же тогда есть ваши (тех, кто внизу) эскалопчики, шницеля и отбивные, как не меню человека-убийцы? Я уж не заикаюсь об убийстве как средстве развлечения — стрельбе по невинным уткам и рыбной ловле, с набитым жратвой и коньяком брюхом.
Хрестоматийный сладкий сюжет о злом волке, перегрызшем ночью в кошаре глотки двум десяткам бедных овечек, якобы доказывающий неуемную кровожадность серого "убийцы", есть не более чем рассказ о невротическом припадке зверя, обусловленном физиологией. Что же тогда есть методичное уничтожение тысячами, сотнями тысяч, миллионами — себе подобных в войнах и лагерях? Разве голод так утолишь?
Поставьте же на другую чашу весов откушенную акулой беспечному пловцу руку да пару-тройку жертв среди смельчаков аквалангистов. Кто же "убийцы"?!
Убийство у человека облагорожено массой оговорок, убийство же людей акулой, у которой лишь одна при этом простенькая задача — выжить и продолжить свой род, трактуется как проявление изощренной дьявольской алчности человеконенавистницы стихии-природы. Между прочим, в мире более трехсот видов акул. Если спроецировать это на человеческие отношения с их непрекращающимися родоплеменными бойнями, акулы также могли бы схлестнуться на расовой почве. Но… мудры царицы океана.
В любом случае взбесившееся человечество скорее всего исполнит свою мечту о Конце Света. И тогда оставшиеся в живых акулы станут единственными и полноправными хозяевами очищенной Земли.
ЗОНА. ОРЛОВ
Медведев вел очередную проработку своих подопечных… Воронцов смотрел на нового начальника отряда выжидающе насмешливо — мели, Емеля… Фуфлогон… такое мы здесь уже проходили. Но вот чего не было, так это не просто наказание получать, а с довеском — с философией: постыдись, мол. Что ж, умный Мамочка бьет по самым больным местам: как ни поверни, все одно тварью выходишь…
— Хватит, хватит в эту преступную романтику играть! — звонко и четко тишину барака разрывает голос Медведева. — Ну, вы ж не дети… Оглянитесь друг на друга — вон сколько на лицах уже написано. — Он чуть улыбнулся.
Зэки зашевелились, кто-то хихикнул, кто-то показал на сидящего рядом, а кто рожу скорчил. Чуть повеселились.
Майор переждал и продолжил, глядя по-отечески, по-доброму, так мог только он.
— Я понимаю, вы видите особое мужество в действиях тех, кто борется с нами. — Он оглядел притихших сразу зэков. — Они для всех — герои. А мы в таком случае кто, враги?
ЗОНА. ВОРОНЦОВ
Я смотрю — напряглись все. В первом ряду — шавки, готовые угодить ему, в рот заглядывают. Вон как смотрят, аж коленки дрожат… Я сплюнул, и майор это заметил, покачал головой.
