— А чего обманывать-то… Я тогда пацан еще был, какой побег… — твердо сказал Батя.
— Ну а кто затеял тогда бучу?
— Да никто, стихийно все получилось, я и сам не ожидал. Возмутились все разом, и вот… пошло-поехало. Мол, сегодня одного прикокнут, завтра другого. А разве не так было? — Воронцов оживился, лицо его раскраснелось, но глаза оставались неподвижными. — За два месяца до меня загасили другого человека, и дело замяли…
Медведев понимающе кивнул.
— Когда освободились в первый раз?
Воронцов ответил не сразу.
— Освобождался я зеленым прокурором… дернул на травку. Через год выпасли, — тихо, с неохотой ответил. — Семь лет не досидел от первого срока.
— Ведь это после того, как в шестьдесят первом сбрасывали сроки? Выездные комиссии были?
Собеседник мрачно кивнул.
— Вам сбросили?
— Пять лет…
— А… я уже забыл, за что вас в первый раз арестовали?
— В пятьдесят пятом, вооруженный разбой, — вяло сказал и примолк Квазимода.
На душе лютая тоска… Вот и пришел черед подвести итоги. И они тяжки…
— Помню… Дело "Черного князя"… Как же ты попал к ним в восемнадцать лет?
Иван хмуро вздохнул и опустил глаза, не хотел он ворошить свою душу. Знал, еще тошнее станет, нет радости в былых подвигах, только злость на себя…
НЕБО. ВОРОН
Я отвечу, потому как не дождется исповеди майор от хозяина. Я его историю знаю хорошо, считывал я все из его сознания, чтобы занести в Книгу Жизни… Итак, том восьмой, воплощение Ивана Воронцова… Читаем, блок 24/6, абзацы 34–35:
…Попал в воровскую шайку в пятнадцать лет, после побега из детдома. На "малине" познакомился с авторитетным бандитом. Селезень — потомственный вор и кривляка, любил наряжаться и глотал черную икру ложками, за что получил такое прозвище. Этому обучил и голодного Ваньку-детдомовца и объяснил, как можно добывать эту икру — много и постоянно. Селезнев был неуловимым "Черным князем", его так и не взяли. Кому не кружат голову по юности лет смелый герой… запретная дерзкая романтика, тайны, показной шик… Вот парнишка и разинул рот от гордости, что посвящен в круг "избранных"…
Ваньку пятого сентября подхватил в подворотне сильный веселый человек в милицейской форме, убитый вором Селезнем через четыре месяца при штурме "малины".
ЗОНА. ДОСТОЕВСКИЙ
— Да что прошлое ворошить, жизнь не переделать… — отвернулся к окну Воронцов.
Медведев вздохнул, снял очки, чтобы лучше разглядеть собеседника. Стал обычным стареющим мужиком в мешковатой военной форме.
— Так… — подвинул к себе личное дело Ивана, полистал. — Второй раз поменьше дали, всего двенадцать. Девять за преступление, два за побег, семь лет недосиженных. Дали не пятнадцать, не потолок.
— А от этого не легче… — равнодушно бросил Воронцов, потеряв весь интерес к разговору.
— Не легче… — согласился Медведев. — Но и от приставленного к боку пистолета не легче. И от золота, украденного у государства.
— А у меня все его изъяли…
— А если бы не изъяли? — поднял голову Медведев и увидел, как у зэка Квазимоды хищно вздрагивают ноздри.
Понял, что контакт потерян. Замолчал, достал папиросу, закурил. Сидящему напротив не предложил, надо было теперь уже держать дистанцию, другой пошел у них разговор.
— Так, в первый раз судили вас в пятьдесят пятом, потом в шестьдесят третьем, в третий раз, за бунт — в шестьдесят восьмом. Осталось пять лет, отсидели в сумме двадцать шесть лет. Да-а…
Помолчали. Все же решил с другой, доброй, стороны подойти майор. Сменил тон.
— Я надеялся тебя бригадиром увидеть, ведь какой авторитет-то у тебя в отрицаловке…
— Не надо об этом… — зло дернулся Иван. — Дайте спокойно срок досидеть…
— Ага… Наверно, ни во что и никому не веришь?
Воронцов вяло кивнул.
— А я хочу доверить тебе людей, власть в руки хочу дать… Я ведь тоже рискую.
— А я не прошу ее! — Лицо Квазимоды угрожающе напряглось. — Не лезьте вы ко мне!
— Успокойся, — жестко бросил Медведев, закрывая его дело и откидывая его подальше. — Не из пугливых. Поумерь пыл. У тебя шесть нарушений за последний год. Не боишься?
— Оставьте меня, не трогайте… — как-то утробно, с хрипотцой выдавил из себя закрывший глаза Квазимода, лицо пугало страшной замершей маской. Работаю не хуже других. Чего еще вам надо?
— Злости поменьше — вот чего! — крикнул, поднимаясь над ним, Медведев. Смотри-ка, непонятый… незаслуженно посаженный, куда там… Сколько сидишь, а все не поумнеешь… Вторым Кукушкой решил стать?! Чтобы за тобой до смерти государство казенные намудники стирало? Вот для мужчины самый подходящий финал! Других поучаешь, чтобы не нарушали, а сам в пекло лезешь! Прищеми хвост… Учит тебя жизнь, а без толку!
— Это кого же… поучаю? — зло удивился Воронцов осведомленности майора.
— Лебедушкина… — Майор вдруг тяжко засопел, потер левую сторону груди. А о себе что не подумаешь? — спросил после приступа одышки.
— Тоже еле живой, а туда же, учит жить, — мрачно подколол зэк. — Поздно думать…
Медведев глянул на него — Квазимода окаменел гранитным валуном, огромный шрам побагровел, глаз под ним сощурился и исчез. Перед ним сидел здоровенный согбенный старик.
