— Все от зарплаты зависит… — игриво уклонился будущий сварщик.
— Если дурить не будешь, на жизнь хватит. Даже с вычетом алиментов.
— Не буду, Василий Иванович, — все так же игриво протянул бывший зэк. Можно вас уже по имени? Я ведь, кажись, на свободе… Полноправный член общества. Полностью искупил свою вину. От звонка до звонка…
— Можно, — грустно улыбнулся майор. — Только вот зубы отдрай от чифиря: будто деготь пил. Желаю успеха!
Дробница оделся и теперь расчесывал жидкие волосы перед маленьким зеркалом. Обернулся, посмотрел на майора с благодарностью:
— Спасибо, не оболванили…
Мать кивнула, вытерла слезы.
— Не волнуйтесь, все будет у него хорошо, — как мог, утешил ее майор.
А на сердце было неспокойно, плохо…
— Один он у меня, один. И непутевый… — заплакала маленькая женщина.
— Хва, мамаш-ш! — оборвал сынок. — Новая жизнь пойдет. Заметано!
Майор кивнул, вышел из комнатки, оставив мать и сына наедине с их большим счастьем — волей, но и горем одновременно — что завтра выкинет, что подарит матери в ближайший праздник сынок? Никому не известно, даже ему… Непредсказуемость дурацкого характера зависла над ними, не давая в полной мере насладиться сегодняшним праздником…
НЕБО. ВОРОН
Картина Жизни не выбирает событий в зависимости от значимости персонажей в общей истории этого государства, города, народа. Она на то и всеобъемлющей называется, что открывает при моей помощи и тысяч таких же, как я, беспристрастно общие закономерности развития общества, которое там, внизу. На примере этой бедной семейки можно увидеть определенные тенденции, традиционные для рода человеческого — дурно воспитанного, несдержанного, дикого, жизнь которого ко всему отягощена стремлением к спиртному. Они беспечны и практически не контролируют свою жизнь, а она подвержена множественным соблазнам такого толка, что в конце концов приводит в это скорбное место. Бедная семейка обречена на повторение происходящего с ней сейчас… И возвращение Дробницы, или, как здесь говорят, ходка, будет совсем скоро. Преступление он совершит уже через пару месяцев… Мордобой в очереди за пивом… Все это неинтересно…
ЗОНА. МЕДВЕДЕВ
Ничего хорошего ждать от Клячи на свободе, к сожалению, не приходится подпорченный экземпляр. Ну, подождем.
Прихожу опять в барак. Ворона не видно, завхоз работает, спрятал птицу. Что с ней делать, ума не приложу, нельзя ведь, нельзя, на меня же кто-нибудь начальнику колонии и настучит — Медведев зоопарк развел у себя в отряде. Надо что-то решать… Вот и завхоз.
— Что-то стенд "Крокодил" не обновляем, — обращаюсь к нему. — Надо использовать наглядную агитацию во всю мощь. Значит, нарисуешь вот что… Будто пляж, а на нем сидит Крохалев, весь в наколках, и все люди от него, как от чумного, шарахаются. — Переминается завхоз. — Что? — спрашиваю.
— Ну… обидится, потом мне несдобровать… — мнется.
— Это приказ, Глухарь. Если будете всего бояться, на волю не скоро попадете.
Покраснел, почесывает голову — домой-то хочется. Пусть решает. Не мне же этого идиота в наколках малевать? Подходим к стенду "Крокодил", я глянул на него и засмеялся. На обратной стороне какого-то плаката картина неизвестного художника. Стоит на трибуне медведь в фуражке и майорских погонах, одна лапа на перевязи, другой отдает честь. А перед ним проходит парадом весь шестой отряд в пионерских галстуках и трусах, правые руки в наколках отвечают пионерским салютом. Подписана торжественная картина крупными буквами: "Братва, не бздеть: наш вождь — Медведь". Полюбовался я и свернул шедевр в трубочку, для домашнего музея.
— Пришли ко мне Гуськова, — велел завхозу.
Входит тот, лицом скорбит, болезненный вроде весь. А я-то знаю, в чем причина его болезней…
ЗОНА. ДОСТОЕВСКИЙ
— Как здоровье? — спрашивает майор Гуськова — само участие, прямо сестра милосердия, а не погонник.
Тот от такого тона было растерялся, но собрался, потянул продуманную тактику.
— Болею вот, кашель. Простудился. Легкие тоже побаливают, — и для убедительности покашливает Гусек лапчатый.
— Да, да… — участливо оглядывает его майор.
Но Гуськов чувствует — тут дело нечисто, напрягается весь, что-то задумал Мамочка.
— А что, Гуськов, затемнения у тебя в легких нет, — вздохнул майор.
— Как нет?
— Нет… — улыбнулся Медведев, — поздравляю. Флюорография показала.
— Когда показала? — хрипло спросил он и понял, куда клонит Мамочка здоровым его сделать хочет, заставить ломить на хозяина.
— Месяц назад, — прочел в бумажке Медведев. — Ты в полном порядке, Гусек…
— Не болело бы — не жаловался!.. — пошел в атаку зэк. — Не было температуры бы…
Майор понимающе кивнул, медленно-медленно потянулся, достал что-то завернутое в тряпицу из стола, положил перед собой. Весело посмотрел на Гуська.
ЗОНА. ГУСЬКОВ
Я аж взмок: что ж, думаю, сука Мамочка мне еще прикантовал? Что-то засек при шмоне в бараке? Да вроде ничего в тумбочке не было. Что ж еще? Может, трубку нашел, что курили? Нет. Ну что, что?!
Смотрит и скалится. Тряпочка эта лежит, тянет он и кайфует, сволота…
Ну, разворачивает он ее, а там — градусник. Ага… понял. Все, залапил Медведь…
