62 Иронический, хотя и не лишенный сочувствия, портрет Сьейеса нарисован г-жой де Сталь также в РФР (ч. 2, гл. 6): «До сорока лет он вел жизнь уединенную, посвященную размышлениям о вопросах политических, причем размышления эти носили характер по преимуществу умозрительный; он был мало приспособлен к общению с другими людьми, ибо его слишком сильно раздражали их несовершенства, а их — его собственные. Тем не менее, ценя его выдающийся ум и манеру изъясняться коротко и решительно, депутаты [члены Учредительного собрания] выказывали ему суеверное почтение. Мирабо охотно соглашался с теми, кто предпочитал его собственному красноречию молчание аббата Сьейеса, ибо соперничество такого рода безопасно. Все верили, что Сьейес, человек загадочный, знает о конституциях нечто такое, что, однажды оглашенное, принесет поразительные плоды. Иные юноши, больше того, зрелые мужи выдающегося ума, взирали на него с величайшим восхищением; всякий был готов превозносить его в ущерб остальным, ибо он ни при каких обстоятельствах не обнаруживал себя целиком» (CRF. Р. 195). Ср. также близкий по духу, хотя и куда более жесткий портрет Сьейеса, нарисованный Бенжаменом Констаном: «Больше всего на свете он ненавидел дворян. Ненависть эта владела им с детства, а поскольку он был умнее прочих революционеров, ненависть в его душе усугублялась сознанием, что ему никогда не удастся извести дворянство окончательно. Его гневные речи против дворян оканчивались тяжелым вздохом: “И подумать только, что мне никогда не принадлежать к роду Монморанси!” [...] Другой страстью, владевшей Сьейесом, был страх. Он повсюду различал грозившие ему опасности и искал, кого бы подставить вместо себя [...] В начале своей политической карьеры он был предельно бескорыстен, ибо не ведал цены деньгам; так львы сидят смирно до тех пор, пока не узнают вкуса крови. Но уяснив, как много пользы приносят деньги, он тотчас переменился; теперь, сколько ни дай, ему все было мало. В ответ на упреки одной из своих приятельниц он сказал: “Видите ли, когда я ходил пешком, встречные говорили обо мне гадости, и я все это слышал; теперь я езжу в карете и не слышу ровно ничего; вот и вся разница”. Приняв участие в Революции, этот человек, повинующийся двум страстям: ненависти и страху, сделался чудовищем» (Constant. Р. 32; впрочем, Констан признавал за Сьейесом «изумительные способности к созданию и развитию теорий общественного устройства», ценность которых, однако, существенно уменьшало «совершенное неумение приказывать, убеждать и действовать» — Ibid. Р. 79). Подробный портрет Сьейеса с указанием на трусость и желчный нрав как главные черты его характера см. также: Талейран. С. 363.
63 Генерал Жан-Виктор Моро (1763-1813) в 1799 г. командовал французской армией в Италии до прибытия на театр военных действий генерала Жубера (4 августа) и после его гибели в битве при Нови (15 августа), а в сентябре был назначен на пост командующего Рейнской армией; в перевороте 18 брюмера он участвовал скрепя сердце и на вторых ролях (изолировал членов Директории Гойе и Мулена). В дальнейшем отношения Бонапарта и Моро становились с каждым годом все напряженнее: первый консул завидовал военным победам Моро, Моро насмехался над «пошлыми выдумками» Бонапарта. Кончилось все обвинением Моро в причастности к роялистскому заговору и судом (1804), о котором г-жа де Сталь подробно рассказывает ниже.
64 Жан-Шарль Пишегрю (1761-1804), один из самых популярных генералов революционной армии, с 1795 г. тайно перешел на сторону роялистов; избранный в 1797 г. в Совет пятисот, он после переворота 18 фрюктидора был выслан в Гвиану, сумел бежать и добраться до Англии, откуда в феврале 1804 г. тайно вернулся во Францию, чтобы принять участие в антинаполеоновском роялистском заговоре (см. с. 78).
65 Бернадот с 3 июля по 14 сентября 1799 г. занимал пост военного министра.
66 То есть роялисты, сражавшиеся против революционной Франции в войсках государств так называемой Первой коалиции, созданной в 1792 г.; в нее входили Россия, Сардиния, Испания, Королевство обеих Сицилий, Пруссия, Австрия и (с 1793 г.) Англия. В этом случае, как и много раз в дальнейшем, Сталь, принадлежавшая к числу умеренных, подчеркивает сложность положения Франции, раздираемой противоречиями между крайними партиями: радикальными республиканцами-якобинцами, с одной стороны, и не менее радикальными роялистами — с другой.
67 Оба брата, и Жозеф Бонапарт (1768-1844), впоследствии король Испании, и Люсьен Бонапарт (1775-1840), впоследствии впавший в немилость из-за женитьбы на особе, неугодной императору, принадлежали в описываемый период к кругу близких знакомых г-жи де Сталь; ср. в первой редакции: «Я испытывала искреннее расположение к одному из братьев Бонапарта, Жозефу; я искренне восхищалась умом другого, Люсьена» (DAE-1996. Р. 323).
