79 Гойе, последний председатель Директории, опубликовал в 1775 г. сатирически-аллегорическую пьесу, посвященную восшествию на престол Людовика XVI, а в 1794 г. — выдержанное в надлежащем патриотически-революционном духе продолжение трагедии Вольтера «Смерть Цезаря». Гойе и Мулен (см. о них примеч. 61) принадлежали к числу «неоякобинцев». Единомышленник г-жи де Сталь Бенжамен Констан в поздней (1829) мемуарной заметке оценивает этих двух членов Директории иначе: «...генерал Мулен, о котором мало говорили прежде и, насколько мне известно, вовсе не говорили после его короткого пребывания у власти, и Гойе [...] пользовавшийся уважением всех, кто его знал, убежденный республиканец, безупречный гражданин, не допускавший и мысли о том, что можно нарушить Конституцию, которой ты присягал, и, по причине цельности своей совестливой натуры, всю жизнь почитавший себя членом Директории, ибо он был лишен этого звания незаконно, а все, что незаконно, он полагал небывшим» (
80 В беседах с Лас Казом на острове Святой Елены Наполеон вспомнил эту реплику в связи с речью, которую Шатобриан в апреле 1811 г. намеревался произнести во время церемонии принятия его в члены Института (Французской академии); император просмотрел речь заранее и остался крайне недоволен обнаруженными там намеками на то, что он незаконно захватил французский престол, по праву принадлежащий Бурбонам. «Неужели, — воскликнул он, — все мы бандиты, а я — всего-навсего узурпатор? Я никого не свергал с трона, я поднял корону из канавы, а народ венчал меня ею: его деяния следует уважать!..»
81 Имеются в виду идеи философов шотландской школы, или школы «здравого смысла» (Т. Рид, Д. Стюарт и др.), согласно которым знания, приобретаемые опытным путем, сочетаются во всяком рассудке с суждениями интуитивными (см.: Из истории английской эстетической мысли XVIII века. М., 1982. С. 272-321); Сталь высоко оценила роль шотландских философов в полемике с сенсуализмом в
82 В переписке того времени Сталь отзывалась о Бонапарте более восторженно, называя его человеком, который «один стоит целой армии», героем, «который спас Республику» (письма к А. Мейстеру от 15 октября 1799 г. и к Ш. Пикте де Рошмону от 24 октября 1799 г.; цит. по:
83 Накануне 18 брюмера Баррас был проинформирован о готовящемся перевороте, но не стал ему препятствовать; он уже не верил в прочность режима Директории и даже вступил в тайные эпистолярные отношения с пребывавшим в эмиграции графом Провансским (будущим Людовиком XVIII). Позиция Барраса, 18 брюмера добровольно подавшего в отставку, способствовала победе Бонапарта: Сьейес был на его стороне, а остальные три члена Директории не имели ни сил, ни авторитета для борьбы. В Гробуа, куда Баррас высказал желание удалиться, его по приказу Наполеона сопровождала сотня драгун. Это роскошное поместье в крае Бри (на востоке Парижского бассейна) было куплено Баррасом на деньги, нажитые в бытность его членом Директории (среди источников его состояния не последнюю роль играли взятки от банкиров и армейских поставщиков). В 1801 г. Бонапарт приказал Баррасу удалиться от Парижа на 40 лье, и тот уехал в Брюссель, а Гробуа продал генералу Моро. После ареста Моро поместье было конфисковано и подарено императором генералу Бертье, а Баррасу Наполеон вернул те 100 000 франков, которые ему остался должен Моро. Сталь прекрасно знала Барраса и была с ним в хороших отношениях; именно его заступничеству она, изгнанная из Франции осенью 1795 г., была обязана возможностью вернуться в Париж в мае 1797 г.
84 Подробнее о роли Сьейеса в составлении Конституции VIII года см. ниже в тексте Сталь и в примеч. 102 и 103.
85 Имеется в виду переворот 18 фрюктидора (см. примеч. 8).
