283 В понимании Сталь беседа представляла собой нечто большее, чем обычное светское препровождение времени; революционная эпоха, когда была объявлена свобода печати и появилось множество газет самых разных направлений, а в выборных политических собраниях стали устраиваться дебаты, убедила Сталь в силе красноречия как орудия и оружия; однако для нее как женщины политические собрания были закрыты, поэтому она пользовалась доступной ей формой использования слова как политического инструмента — салонной беседой. Этот опыт в дальнейшем отразился в ее теоретических сочинениях; в РФР (ч. 2, гл. 17) она описывает первые революционные годы как золотое время французской беседы, когда та утратила фривольную пустопорожность, царившую во многих салонах при Старом порядке, но еще не стала жертвой «духа партий» или раболепства царедворцев, как эпоху, когда «сила свободы смешалась с элегантностью аристократии» (CRF. Р. 228). В салонах обсуждались серьезные политические и общественные проблемы, но при этом дух светскости позволял носителям самых разных убеждений сидеть за одним столом и общаться самым мирным образом. С 1789 до конца 1791 г., пишет Сталь, «интересы, чувства, образ мысли разделяли французов на две партии [сторонников свободы и сторонников Старого порядка], однако до тех пор, пока одна из них не начала воздвигать эшафоты, слово оставалось достойным посредником между ними. В ту пору французский ум явил себя — увы, в последний раз — во всем своем блеске; в ту пору парижское общество в последний, а в каком-то смысле и в первый раз показало, что означает сообщение выдающихся умов — благороднейшее из наслаждений, на какое способна человеческая природа» (CRF. Р. 229). Это «сообщение выдающихся умов» и происходило в форме салонной беседы, которая затем подверглась «порче»: ей стало недоставать и серьезности в выборе тем, и уважения к собеседникам. Между тем настоящая светская беседа — отнюдь не просто суетная забава; она способна играть огромную «цивилизующую» роль: «Только светскость способна смягчить политические страсти, благодаря ей мы можем видеться, еще не полюбив друг друга, беседовать, еще не придя к общему мнению, и вот уже глубокое отвращение к человеку, с которым мы сроду не перемолвились двумя словами, начинает слабеть: учтивые разговоры, почтительная предупредительность собеседника будят в нашей душе добрые чувства и связуют нас с тем, кого мы прежде считали своим врагом, узами братской любви» (О литературе. С. 284). Сходным образом в ОГ, в главе, которая так и называется — «О духе беседы» (ч. 1, гл. 11), Сталь, подчеркивая, что беседа есть определенная форма общения в свете, и отмечая ее сильные и слабые стороны («аристократические представления о хорошем тоне и элегантности брали верх над энергией, глубиной, чувствительностью и даже умом»), призывает, тем не менее, серьезных, трудолюбивых и несветских немцев воспользоваться некоторыми преимуществами французской «разговорной» культуры — в частности, «почерпнуть из искусства беседы привычку вносить в книги ту ясность, которая делает их доступными для большинства читателей, тот талант быть краткими, который известен народам, ищущим развлечений, куда лучше, чем народам, занятым делами, то почтение к приличиям, которое не искажает природу, но щадит воображение» (DA. T. 1. Р. 110). Наполеону, по мнению Сталь, были чужды и умение развивать в беседе серьезные и высокие идеи, и умение уживаться в рамках светского разговора с политическими противниками. О сталевской концепции беседы см.: Principato A. Madame de Staël: la conversation et son miroir romanesque // CS. № 52. Р. 52, 53-74; Serman J.-Р. Conversation et écriture chez Madame de Staël // Ibid. Р. 75-93; Зенкин C. Н. Французский романтизм и идея культуры. М., 2002. С. 110-112.
284 Этот пост занимал в то время А.-М. д’Эмар (см. примеч. 167).
285 По словам Рёдерера, Наполеон как-то воскликнул: «Никогда дочь Неккера не вернется в Париж!» (цит. по: DAE-1996. Р. 136). Первый консул не ограничился разговорами «в своем кругу»; узнав, что Сталь намеревается вернуться из Швейцарии во Францию, он 10 февраля 1803 г. отправил министру юстиции Ренье (в чьем ведении с сентября 1802 г. находились и полицейские дела) письмо с приказанием выслать ее назад, лишь только она пересечет французскую границу; министр отдал приказ направить в город Мелён (к юго-востоку от Парижа) жандармского офицера, чтобы арестовать Сталь, если она направится в столицу, и она, узнав о готовящихся против нее репрессивных мерах, во Францию не приехала. О ярости, с которой Бонапарт высказывается против ее пребывания в Париже, г-жу де Сталь 22 июня 1803 г. предупредил сенатор Доминик-Жозеф Гара, многолетний друг семьи Неккеров (см.: DAE-1996. Р. 137).
