371 Сталь, в соответствии со своими политическими симпатиями и общей политической ситуацией, идеализирует англичан, которые не только были заинтересованы в свержении Бонапарта, но и приняли в заговоре Кадудаля и Пишегрю весьма активное участие, снабдив заговорщиков крупной денежной суммой.
372 Причины нелюбви французов к Пишегрю более подробно объяснены в РФР (ч. 3, гл. 24): «Иные удивляются поведению солдат, относившихся без должного уважения к генералу, который так часто вел их к победе; однако он имел репутацию контрреволюционера, а при свободном правлении репутация эта оказывает на французов действие поистине чудотворное. Вдобавок генерал Пишегрю вовсе не умел возбуждать воображение: он был человек очень достойный, но не имевший своего лица ни в чертах, ни в речах; глядя на него, никто не вспоминал о его победах, поскольку ничто в его поведении не обличало в нем победителя. Многие утверждали, что в сражениях он руководствовался чужими советами; не знаю, правда ли это, но поверить этому было нетрудно: взгляд его глаз и манера говорить были настолько бесцветны, что его невозможно было вообразить во главе какого бы то ни было предприятия» (CRF. Р. 332).
373 Помимо закрытия застав к этим чрезвычайным мерам относились обыски и аресты в частных домах, приостановка действия суда присяжных (который Бонапарт вообще считал чересчур либеральным). Ср. рассказ Баранта о периоде поисков Кадудаля: в шесть утра полицейские проникли в дом, где он нанимал квартиру, и потребовали у него паспорт; Барант возразил, что он не путешествует и потому паспорта иметь не обязан, тем не менее полицейские увезли его и еще двух обитателей дома с собой и, заключив под стражу, продержали в тюрьме почти сутки — до тех пор, пока за него не поручился его министерский начальник (см.: Barante. T. 1. Р. 111-113; о паспортном режиме при Империи см. примеч . 450). Описание «чрезвычайных мер, принятых в Париже» («заставы запираются в десять часов вечера, и никто не может пройти через них, не исключая курьеров. Чтобы пойти за город прогуляться, нужно показывать свой паспорт. По улицам города всю ночь разъезжают многотысячные патрули»), см. также в донесении русского поверенного в делах П. Я. Убри от 24 февраля / 7 марта 1804 г. (Сб. РИО. Т. 77. С. 507).
374 Полиция схватила Жоржа Кадудаля в тот момент, когда он переезжал с одной тайной квартиры на другую, более надежную, в кабриолете, нанятом его соратником-шуаном Ле Риданом, на которого поэтому и пало подозрение в измене (см.: Lenotre. Р. 200-201); однако ордена Почетного легиона удостоился не Ле Ридан, а переодетый полицейский Леблан (наст. фам. Блан-Монбрен), выдавший Пишегрю; вспоминая эти события на Святой Елене, Наполеон осудил поступок Леблана, назвав его «подлым предательством» (Las Cases. Р. 279; 30 мая 1816 г.).
375 Этот и следующий абзацы процитированы Шатобрианом в «Замогильных записках» (кн. 16, гл. 9; см.: Шатобриан. С. 221); там же на с. 215-216 см. историю ареста герцога Энгиенского.
376 Дело происходило 23 марта 1804 г.; в первом варианте речь идет не о восьми утра, а о часе дня. О принце Людвиге-Фердинанде см. примеч. 366 и 367.
377 Сталь ошибается в дате; «Монитёр» с приговором герцогу Энгиенскому вышел не 16, а 22 марта (по революционному календарю — 25 вантоза). Предлогом для ареста герцога послужили сведения, полученные в ходе расследования заговора Пишегрю и Кадудаля; было известно, что заговорщики ждали приезда некоего принца (см. упоминание об этом в наст. изд., с. 82), однако все представители рода Бурбонов: граф д’Артуа и его младший сын герцог Беррийский, принц де Конде и герцог де Бурбон (дед и отец герцога Энгиенского) находились в это время в Англии, а Людовик XVIII и его старший сын герцог Ангулемский — в Варшаве; поблизости от французской границы — в Эттенгейме на территории маркграфства Баденского — с 1801 г. жил в это время лишь один Бурбон — тридцатидвухлетний Луи-Антуан-Анри, герцог Энгиенский. Безграмотный и лживый донос сержанта Ламота, посланного в Эттенгейм для надзора за герцогом, навел Бонапарта на мысль, что заговорщики ожидали именно этого принца; другой доносчик, сообщник Жоржа Кадудаля Ле Ридан, показал на допросе, что Жоржа посещал на тайной квартире в Париже юноша аристократической наружности. Властям было угодно увидеть в этом посетителе герцога Энгиенского, тайно приехавшего в Париж (хотя на самом деле это был граф де Полиньяк; см.: Welschinger. Р. 98-104). В результате в ночь с 14 на 15 марта французский вооруженный отряд вступил на территорию маркграфства Баденского, арестовал герцога Энгиенского и доставил его в Страсбургскую крепость. Оттуда он 17 марта был отправлен в Венсеннский замок, где немедленно предстал перед чрезвычайным военным трибуналом, который допросил его и, несмотря на отсутствие каких бы то ни было доказательств его причастности к заговору, приговорил к расстрелу. Герцог был расстрелян в ночь с 20 на 21 марта.
