715 Имеется в виду хан Золотой Орды Тохтамыш, который разгромил и сжег Москву в 1382 г. (см.: Levesque. Т. 2. Р. 186-190). Эта историческая реминисценция отозвалась в именовании французской армии «Золотой Ордой, которая со всех сторон осаждает империю, отделяющую Азию от Европы», в письме г-жи де Сталь к Этьенну Дюмону из Стокгольма от 13 октября 1812 г. (CS. № 39. Р. 31).
716 Граф Федор Васильевич Ростопчин (1763-1826) служил в Коллегии иностранных дел с 1798 г., а затем был первоприсутствующим в Коллегии иностранных дел с сентября 1799 по февраль 1801 г., после чего впал в немилость, и Павел I, который прежде весьма к нему благоволил, уволил его от всех должностей. Поворот Павла I к сближению с первым консулом произошел еще при Ростопчине, который был в эту пору активным сторонником союза с Францией. При Александре I Ростопчин долгое время оставался не у дел из-за нерасположения императора; главнокомандующим в Москве он был назначен 29 мая 1812 г. и занимал эту должность до 30 августа 1814 г. (см.: РБС. Романов — Рясовский. Пг., 1918. С. 238-305). Сохранилось письмо Ростопчина к г-же де Сталь, датированное 22 июля / 3 августа 1812 г. (Сталь приехала в Москву накануне): «Сударыня! Киевский генерал-губернатор должен быть премного Вам благодарен за согласие воспользоваться рекомендательным его письмом, мне адресованным, — самое имя Ваше призвано служить вернейшим залогом того усердия, с каким всякий порядочный человек поспешит доказать Вам права Ваши на его предупредительное участие. По сей-то причине прошу я Вас располагать мною и позволить сказать, к великой радости моей, что сумел я Вам на что- нибудь пригодиться. Отправился бы к Вам самолично, кабы злосчастная головная боль дома не удерживала; жена счастлива будет Вас узнать и разделяет со мною глубочайшее уважение, с коим имею я честь оставаться, сударыня, покорнейшим и почтительнейшим слугою Вашим» (CS. № 39. Р. 24; ориг, по-фр.). В позднейших воспоминаниях (1825) Ростопчин отозвался о визите г-жи де Сталь в тоне весьма пренебрежительном: «Во время занятий, не оставлявших мне ни минуты покоя, злая судьба моя привела в Москву г-жу де Сталь. Надо было видаться с нею, приглашать ее к обеду и успокаивать насколько возможно. [...] Г-жа де Сталь все жаловалась и страшно боялась, как бы Наполеон, занятый единственно ее преследованием и бесясь на то, что она ушла, не послал бы отряда кавалерии, чтобы похитить ее из Москвы. Чтобы более убедить меня в том, она всегда прибавляла: “Вы знаете этого человека, он на все способен!” Так как в то время, когда она опасалась быть похищенной по приказу Наполеона, последний находился еще на расстоянии 800 верст от Москвы, то я не принимал никаких мер для воспрепятствования этому похищению» (Ростопчин. С. 280-281); ср. также остроту Ростопчина, который, перефразировав название оперы Россини «Сорока-воровка» («Pie-voleuse»), назвал г-жу де Сталь «сорокой-заговорщицей» (pie-conspiratrice) (Дурылин. С. 291). Такая глумливость вполне соответствовала показной галлофобии Ростопчина, который, хотя с 1815 по 1823 г. жил во Франции, в текстах этого времени продолжал оценивать французскую нацию весьма скептически (см., в частности, его «Картину Франции в 1823 году» — РА. 1872. Кн. 1). Вернувшись в Париж, Сталь пригласила Ростопчина к себе (письмо с приглашением см.: Дурылин. С. 290). Если судить по письму французского литератора Жуи, воспроизводящего парижскую беседу Ростопчина и Сталь о сравнительных достоинствах русской и французской истории (Там же. С. 290), общение их быстро превращалось в пикировку.
