Дома Матахати не находил себе места от волнения. Слова Дайдзо звучали в его ушах. Матахати бил озноб, он покрылся гусиной кожей. «Ужасно! Сейчас же откажусь», — решил он, но тут же заколебался, вспомнив, что ему говорил Дайдзо: «Теперь, когда ты посвящен в тайну, на тебя возлагаются строгие обязательства. Неприятно говорить, но в случае отказа от них проживешь не больше трех дней». Матахати поежился, представив взгляд Дайдзо.
Вечером Матахати шел по переулку Нисикубо к лавке ростовщика на улице Таканава. Он миновал глухую стену и остановился перед низким входом в лавку.
— Входите, не заперто, — раздалось изнутри.
— Дайдзо?
— Рад тебе. Пройдем в склад.
Они двинулись по длинному узкому коридору.
— Садись, — сказал Дайдзо, ставя свечу на сундук. — Видел Умпэя?
— Да.
— Когда он возьмет тебя в замок?
— Послезавтра.
— Все в порядке?
— Надо еще заверить печатью мои бумаги у чиновников в округе и в квартале.
— Не беспокойся, я состою в квартальном комитете.
— Почему?
— Ничего удивительного. Я влиятельное лицо здесь, поэтому окружной голова предложил мне войти в комитет.
— Я не удивился… но все так неожиданно.
— Ха-ха! Знаю, что ты подумал. Считаешь, что недопустимо держать в комитете такого, как я. Пойми простую истину: имей деньги, будешь всем угоден и в местное начальство выбьешься. Подумай, Матахати, ты ведь скоро разбогатеешь.
— Д-да, — заикаясь произнес Матахати. — В-вы дадите мне задаток?
— Сию минуту.
Дайдзо со свечой отошел в дальний конец склада, снял с полки лакированную коробку и отсчитал тридцать золотых монет.
— Есть во что завернуть? — спросил он.
У Матахати ничего не нашлось. Дайдзо поднял с пола тряпку и кинул ее Матахати:
— Заверни да спрячь за пазуху.
— Вам нужна расписка?
— Расписка? — рассмеялся Дайдзо. — Честный ты парень! Нет, не нужна. Поручительством служит твоя голова.
Матахати часто заморгал и произнес:
— Я лучше пойду.
— Не спеши. Как следует все запомнил?
— Да. Вот только один вопрос. Вы сказали, что мушкет спрячут под рожковым деревом. А кто его туда положит?
Матахати с утра думал об этом, не представляя, что возможно пронести мушкет и боеприпасы на тщательно охраняемую территорию замка да еще запрятать их за месяц до намеченного покушения.
— Не твое дело, — ответил Дайдзо. — Думай о своем задании. Ты переживаешь, потому что пока не свыкся со своей ролью. Недели через две совершенно успокоишься.
— Хотелось бы.
— Во-первых, тебе следует мысленно настроиться на выполнение задания, а потом действовать.
— Понятно.
— Я не могу допустить провала дела из-за пустяков, поэтому спрячь деньги подальше и забудь о них до завершения задания. Они от тебя никуда не денутся. Деньги могут загубить важное дело.
— Я уже думал об этом. Позвольте спросить, где гарантия, что вы заплатите обещанное после выполнения задачи?
— Не хочу хвастать, но деньги меньше всего волнуют меня. Подойди!
Дайдзо поднял свечу и стал показывать Матахати ящики из-под лакированных подносов, доспехов и прочих товаров, расставленных в складе.
— В каждом тысячи золотых монет, — сказал Дайдзо.
Матахати смутился, что высказал вслух свои сомнения. Он покидал ростовщика в приподнятом настроении.
После его ухода Дайдзо отправился в жилую половину дома.
— Акэми, — позвал он. — Я думаю, что он сразу пойдет прятать деньги. Поспеши!
Акэми увлеклась ростовщиком, несколько раз побывав в его лавке. Однажды она сказала Дайдзо, что хочет распрощаться с опостылевшим ей Матахати и перебраться туда, где жизнь получше. Дайдзо, как выяснилось, искал женщину, которая вела бы его хозяйство. В тот день рано утром Акэми явилась к нему. Дайдзо пообещал, что сам все уладит с Матахати.
Матахати, не подозревая, что за ним следят, вернулся домой, взял мотыгу и забрался на вершину холма Нисикубо за домом, где и зарыл деньги.
Выслушав подробный рассказ Акэми, Дайдзо немедленно отправился на холм Нисикубо и вернулся лишь под утро. Он дважды пересчитал деньги — монет было двадцать восемь. Дайдзо нахмурился. Он не любил, когда у него крали деньги.
Осуги была не из тех, кого способна сокрушить сыновняя непочтительность, но даже ее все чаще охватывала грусть. На этот лад ее настраивали широкая река, протекавшая у ее нового дома, заросший клевером дворик, жужжание пчел.
— Вы дома? — нарушил ее задумчивость зычный голос.
— Кто там?
— От Хангавары. Нам привезли свежие овощи из Кацусики. Хозяин посылает вам немного.
— Ядзибэй такой заботливый!
Осуги, как обычно, сидела за столиком и переписывала Сутру Великой Родительской Любви. Она неплохо устроилась на новом месте и кое-что зарабатывала, пользуя больных бальзамом из трав. С наступлением осени она почувствовала прилив бодрости.
— Бабуля, к вам приходил сегодня молодой мужчина?
— За лекарством?
— Не знаю. Кто-то приходил к Ядзибэю и спрашивал про вас. Мы сказали ему, где вы теперь живете.
— Сколько ему лет?
— Под тридцать.
— Как он выглядит?
— Круглолицый, невысокий. Говорит на том же наречии, что и вы, поэтому я решил, что вы с ним земляки. Ну я пошел. Спокойной ночи!
