Отложив кисть, Осуги задумчиво уставилась на свечу. В дни ее молодости гадали по сиянию вокруг свечи. Гадали про мужей и сыновей, отправившихся на войну, гадали и про себя. Яркое сияние предвещало счастливую судьбу, красноватое — смерть. Если фитиль потрескивал, значит, жди гостя.
В тот вечер свеча горела необычайно ярко в окружении радужного ореола. Перед глазами Осуги неотступно стояло лицо сына.
Шорох в кухне вывел ее из задумчивости. Осуги решила, что там хозяйничает горностай, и со свечой пошла на кухню. На мешке овощей, присланных от Ядзибэя, лежал пакет. Взяв его, Осуги почувствовала, что пакет тяжеловат для письма. В пакете лежали две золотые монеты и записка от Матахати:
«Мне по-прежнему стыдно показаться тебе на глаза. Прости, но меня не будет еще шесть месяцев».
Свирепого вида самурай продирался сквозь камышовые заросли.
— Хамада, ты схватил его? — крикнул он, выйдя на берег реки.
— Нет, это оказался другой человек, — с досадой отозвался Хамада. — Лодочник.
— Точно?
— Я видел его в лицо. Он сел в лодку и уехал. Я не ошибся. Внезапно до слуха самураев долетел женский голос: «Матахати!.. Матахати!» Плеск реки заглушал голос, но, прислушавшись, самураи поняли, что не ошиблись.
— Кто-то зовет его.
— Похоже, старуха.
Молодые люди во главе с Хамадой поспешили на голос. Услышав их шаги, Осуги бросилась навстречу.
— Матахати с вами?
Самураи окружили старуху и связали ей руки за спину.
— Что вы делаете? Кто вы такие? — яростно кричала Осуги.
— Мы ученики школы Оно.
— Впервые слышу о такой.
— Неужели не слыхала про Оно Тадааки, военного наставника сёгуна?
— Никогда.
— А что ты знаешь про Матахати?
— Он мой сын.
— Ты мать Матахати, торговца дынями?
— О каком торговце ты говоришь, негодник? Матахати — наследник дома Хонъидэн, известного в провинции Мимасака.
— Нечего с ней время тратить. Возьмем ее в заложницы.
— Думаешь, это поможет нам?
— Если она действительно его мать, то он за ней придет.
Молодые самураи потащили Осуги, которая неистово сопротивлялась.
Кодзиро томился от безделья. Он теперь спал и днем и ночью. Лежа в постели, он прижимал к себе меч со словами:
— Немудрено, что скоро Сушильный Шест начнет рыдать. Пропадает такой меч, томится от скуки такой фехтовальщик!
Меч молнией сверкнул над лежащим Кодзиро и, описав дугу, как живой, нырнул в ножны.
— Дурачок! — ругнулся Кодзиро.
Стоявший на веранде слуга воскликнул:
— Великолепно! Отрабатываете удары лежа?
— И ты не умнее, — фыркнул Кодзиро, бросив на веранду два белесых кусочка. — Он мне мешал, — добавил Кодзиро.
Изумленный слуга увидел разрубленного пополам мотылька.
— Ты пришел убрать постель? — спросил слугу Кодзиро.
— Нет, принес вам письмо.
Оно было от Ядзибэя. Он просил Кодзиро прийти, потому что похитили Осуги. Ядзибэй разослал своих людей по городу, и они установили похитителей. На след навела записка Кодзиро, оставленная в харчевне «Дондзики». На ее обороте было написано:
«Сасаки Кодзиро. Хамада Тораноскэ из дома Оно взял в заложницы мать Матахати».
— Наконец! — вырвалось у Кодзиро.
Когда он выручал Матахати, что-то подсказывало ему, что два зарубленных им самурая имеют отношение к школе Оно.
— Ну вот, дождался! — радостно усмехнулся Кодзиро.
Вскоре он ехал на наемной лошади по ночной улице Таканава. Несмотря на поздний час, он заставил Ядзибэя рассказать о случившемся в деталях, чтобы с утра начать действовать.
Оно Тадааки получил новое имя после битвы при Сэкигахаре. Прежде он звался Микогами Тэндзэн и под этим именем вел занятия по фехтованию в лагере Хидэтады. Помимо имени он удостоился чести служить вассалом Токугавы и получил землю под усадьбу на холме Канда в Эдо. С этого холма открывался великолепный вид на Фудзияму, и всем вассалам родом из провинции Суруга сёгун жаловал земли именно здесь, потому что гора Фудзияма находилась на их родине.
— Говорят, их дом на склоне Сайкати, — сказал Кодзиро сопровождавшему его человеку от Хангавары. С места, где они остановились, внизу была видна река Отяномидзу, из которой, по слухам, брали воду для чая сёгуну.
— Подождите здесь, — ответил провожатый, — сейчас проверю.
Он вскоре вернулся. Оказывается, они прошли мимо дома, не обратив на него внимания.
— Я думал, что он живет в богатой усадьбе, как у Ягю Мунэнори. А у него старый домишко. Прежде дом принадлежал конюху сёгуна, — сообщил провожатый.
— Ничего удивительного, — ответил Кодзиро. — Оно получает всего триста коку риса, а Мунэнори живет на семейные средства.
Кодзиро внимательно изучил дом снаружи. Глинобитная стена спускалась вниз по склону и терялась в густом кустарнике. Двор, верно, очень большой. За домом виднелась крыша еще одного строения, скорее всего додзё.
— А теперь ступай и сообщи Ядзибэю, что если я не вернусь вечером со старухой, значит, меня нет в живых, — сказал Кодзиро своему спутнику.
