Дядя Мсто и Ари ехали некоторое время молча. Каждый из них не хотел прерывать размышления другого. Выжженная земля вокруг сменялась аккуратными частными домами со свежевыкрашенными заборами. Периодически прямо на проезжей части оказывались несколько коров, которые неспешно и совершенно не боясь машины проплывали мимо, словно пятнистые корабли.
– Потом Амиран его с твоей матерью познакомил. Свадьбу сыграли довольно быстро. Родители были счастливы, думали, что история с Анаит закончилась.
– А она не закончилась?
Дядя Мсто покачал головой.
– Сначала, может, и закончилась, но как только твой отец обратно в Ереван уехал, все началось заново. Когда твоя мать узнала, хотела разводиться. Но тут вся родня с обеих сторон стала их сводить. Как-то получилось. Через пару месяцев после этого вы уже в Москву перебрались.
– Что стало с Анаит?
– Не знаю. – Ари почувствовал, что дядя Мсто говорит правду. – Может, замуж вышла, может, нет, мы о ней больше не говорили.
– Почему ты сразу не сказал, когда я спросил про фотографию?
– Потому что некоторые истории нужно оставлять в прошлом. С людьми, которым они принадлежат.
Машина продолжала ехать по извилистой дороге в сторону Еревана.
Из Еревана в Тбилиси едет множество автобусников и частных водителей. Каждый день они набивают свой транспорт людьми, которые переправляются через границу с ворохом собственных забот. Кто-то едет в свадебное путешествие, предвкушая воспоминания, которые останутся с ним на всю жизнь, если только не разведется в скором времени. Иначе поскорее захочет забыть и партнера, и поездку. Кто-то хочет навестить родственников – не секрет, что в Тбилиси полно армян. Кто-то катает туристов, зарабатывая этим на жизнь себе и своей большой семье. А Ари возвращает на родину предков прах отца. Урна лежит в дорожной сумке и ждет прибытия на грузинскую землю. Будто прах что-то может увидеть.
Ари и дядя Мсто наняли водителя. Тот курил всю дорогу и постукивал пальцами по рулю в такт заводным песням по радио. Песни на русском сменяли английские и армянские, затем все шло по новому кругу.
Ари увеличивал громкость звука в наушниках, желая оторваться от действительности. Ритмы старого английского рока проникали пульсацией в его голову. Занимая все пространство звуками, они оставляли мало шансов думать о чем-то еще. И все же Ари умудрился впасть в меланхолию. Куда он снова едет и зачем? Дядя Мсто все же уговорил его держаться изначального плана: никакой передышки, пока они не доберутся до Ирака. Ари, вечно колеблющийся, как маятник, в глубине души уже знал, что доедет до Синджара. Может, и не для того, чтобы исполнить волю отца и отвязаться от нравоучений родственников, а ради собственного спокойствия. Сколько раз он не знал, кем представиться: грузином, езидом или русским. Это его шанс обрести ответ. И если ему суждено испытать такую же пустоту в Ираке, какую он ощущал рядом с армянским пулпулаком, то стоит отпустить вопрос своей идентичности и жить спокойно, как миллионы людей, не знающих, кто они и откуда. Люди есть люди, вот и все.
Дорога была жаркой. Кондиционер работал на всю мощность, обдавая Ари струями холодного воздуха. Ари достал из своего огромного рюкзака, удивлявшего всех размерами, пирожки с мясом, которые дала им в дорогу жена дяди. Обжаренные в масле, пышные, с золотисто-коричневой корочкой – стоило взглянуть на них, и рот наполнялся слюной. Мать готовила Ари похожие, но только с картофелем.
Раскатывая тесто для пирожков, она всегда наваливалась на скалку всем телом. Ее худоба не позволяла работать с тестом без усилий. Скромная обстановка их маленькой кухни – квадратов шесть, не более – стояла у Ари перед глазами. Запах пирожков настойчиво возвращал в прошлое.
Белая газовая плита, оставшаяся еще с советских времен, была тщательно вычищена. На ней стояла кастрюля с рисунком в виде веток рябины. В кастрюле остывал борщ. Не тот, что привыкли есть одноклассники Ари, а его импровизированная версия от Тары. В нем, помимо капусты и кусочков говядины, можно было найти болгарские перцы, помидоры и даже немного свекольной ботвы. Славянская кухня не была сильной стороной женщины, привыкшей к более насыщенным вкусам, но она старалась ради сына, полюбившего и борщи, и эти странные сырники. И кто придумал делать из творога котлеты и обжаривать их? Тара морщила нос каждый раз, когда приходилось готовить сырники, и думала о том, что хуже может быть лишь местная окрошка. Крошить овощи с вареными яйцами и колбасой, а затем заливать их квасом казалось ей безумием.
Рядом с кастрюлей стояла сковорода со скромно накрытыми крышкой говяжьими котлетами. Ари их обожал. Мама всегда лепила их не круглыми, а овальными. Подавала не с гречкой, которую Ари так и не полюбил за все годы жизни в России, а с пышным пюре, куда обязательно вбивала яичный желток.
– Что было в школе?
За обедом Ари успевал рассказать матери обо всем, что с ним приключилось за день. Чаще всего он говорил об одноклассниках, но иногда и об учителях. В тот день была очередь учителей.
