Ари откинулся на спинку стула. Может, раньше он тоже бы так думал, однако история о том, что отец влюбился в армянку, выставляла многое в ином свете. Не мог такой человек не поддержать того, кто хотел вырваться из замкнутого круга.
– Думаю, он и правда считал, что Сона будет так счастливее. Но со мной все по-другому. Отец никогда не был достаточно доволен мной. Был бы я больше езидом – и то нашим с ним отношениям это не помогло бы.
Дядя Мсто наклонился к племяннику и посмотрел ему прямо в глаза.
– Саму эту поездку он придумал, чтобы помочь вам с ним. Ты езид. Он просто хотел, чтобы ты это вспомнил.
– Я никогда об этом не забывал, даже если ему казалось иначе. Я не думаю, что бессмысленные прогулки по улицам разных стран помогут мне приобщиться к корням.
– Может, не сейчас и не сразу, – говорил увлеченно дядя Мсто, – но в какой-то момент эти семена дадут свои ростки. Ты осознаешь масштаб этого пути. Вдруг это поможет тебе понять чуть больше, почему такой старик, как я, переживает о том, что его внуки уже не будут езидами.
– Они всегда будут езидами, – мягко произнес Ари. – Концепция, что езид рождается только от матери-езидки и отца-езида, может быть религиозной, но ей не выстоять против генетики. В этих детях все равно будет течь езидская кровь, даже если езиды всего мира не признаю́т этого.
– Дело не в проценте езидской крови, которая будет в них течь. Это вопрос самоощущения. И чем дальше ты по крови и культурно от своих предков, тем ближе ты к пропасти, в которую упадешь.
– Мой отец сам меня к этой пропасти подвел. Нельзя увезти ребенка туда, где совсем нет похожих на него людей, и ожидать, что он вырастет таким же, как ты. Это разные страны, разные люди, разная культура.
– Но мы же сохранили свою нацию вдали от родины, вдали от Ирака. Почему мы не можем сделать это в России или где-то еще?
– Потому что для этого нужны условия. Одно дело расти в езидской деревне в Армении, где все вокруг такие же, как ты, и говорят на одном с тобой языке, другое дело – в Москве. В месте, где ты начинаешь стесняться того, кто ты есть. Поэтому поскорее надо слиться с толпой. Иначе ты изгой без друзей. В таком случае сложно убеждать ребенка не переживать, говоря, что мы такие все из себя уникальные и надо немного потерпеть. Терпеть для чего? В какой-то момент ты уже говоришь на русском не хуже, если не лучше своих одноклассников. Отлично знаешь историю России и буквально каждую улицу города, в котором живешь. Ты начинаешь чувствовать, что ты как будто бы свой. Тебе даже позволяют в это поверить. Но всегда находится такой момент, когда тебе напомнят, что ты чужой. И как бы хорошо ты ни маскировался, ты никогда не станешь своим. Так ты теряешь корни в погоне за тем, чтобы найти свое место в новой реальности. Потом однажды просыпаешься и осознаешь, что ты и не езид, и не русский. Для всех недостаточно свой.
– Ты думаешь, в Армении такого не было?
– Не до такой степени однозначно.
– Чушь, – сказал дядя Мсто. – Я, в отличие от тебя, приехавшего в Россию, на армянской земле вообще родился. И отец мой тоже. Наши предки эту землю вместе с армянами от турок защищали. Я лично в арцахской войне участвовал. Армянский я знаю лучше езидского. Думаешь, меня в школе не обзывали? Не припоминали, что я не армянин? Но это все дурость детская. Дети не от большого ума друг друга обижают. Разве это значит, что я Армении чужой? Нет. Армения – мой дом.
– Так ты сам говоришь, что ту землю мы с армянами вместе защищали. Да и в целом общего у нас с ними больше. Не выделяешься ты так среди армян, как в каком-нибудь Воронеже среди русских. Там тебя выдает сразу все: от цвета волос и горбинки на носу.
– Глупость это все, Ари. Где бы мы ни жили, мы все равно можем пытаться сберечь себя и свою культуру. Все остальное – оправдания для нашей лени и слабости. Поверь, я и сам через это проходил. Когда ты молод, все эти разговоры о роде, истории и долге кажутся полнейшей ерундой. Только с течением времени ты начинаешь ценить корни и искать в них свою опору, а не отягчающие цепи. – Дядя Мсто отодвинул тарелку, готовясь уже встать. Погода была замечательной. Ему не хотелось долго засиживаться в отеле. – Это сейчас все наставления и наши традиции представляются тебе оковами, которые ты жаждешь скинуть и оказаться свободным. Но это иллюзия. Ты окажешься не свободным, а потерянным. Как одинокая лодка, которая не знает, к какому берегу ей прибиться. Цени то, что имеешь. Не у каждого человека есть возможность узнать хотя бы о трех поколениях своей семьи. Тебе же доступно знание, уходящее намного глубже.
– Вряд ли я знаю что-то особенное, – возразил Ари. – Отец всегда с гордостью говорил о том, что любой приличный человек знает хотя бы семь поколений своего рода, а он вот знал больше. Но что-то не удосужился передать эти знания мне.
