Весь полет до Стамбула дядя Мсто молчал. Приближение турецкой земли давило на него. В отеле он перекинулся с Ари лишь парой слов. Походка под конец дня стала вялой, взгляд – потухшим, углубились морщины у губ и на лбу. Было видно, что откровение о дочери далось ему тяжело. Закрыв ранее в сердце эту печаль на множество замков, дядя Мсто не мог справиться теперь с болью, которую выпустил.
Ари решился разбавить тишину только на следующий день после прилета. Оба сидели за столом, где им на бесчисленном количестве маленьких тарелочек разложили завтрак. Знаменитый турецкий завтрак из менемена, маслин, сыров, овощей и, конечно же, симитов заставлял глаза разбегаться от обилия цветов. Нос, учуяв запахи, давал желудку немедленный сигнал приступить к еде.
– Пойдем сегодня гулять по Таксиму? – осторожно начал Ари, не желая надоедать дяде, который все еще был погружен в себя. – Можем сразу доехать и до Айя-Софии.
Дядя Мсто молча кивнул. Взял один из хрустящих симитов, разорвал его пополам и, захватив им немного менемена, отправил в рот. Он прожевывал все долго и обстоятельно. Его задумчивый взгляд бродил по столу, выбирая, что бы еще попробовать.
– Яичница как яичница. Моя жена даже лучше делает с нашими-то помидорами. – Дядя Мсто начал оттаивать.
– У нас яичница. Здесь менемен. В Израиле шакшука, а по сути, все одно и то же – яйца с помидорами.
– Люди любят разделяться даже в этом. Будут до хрипоты спорить, кто придумал разбить яйца в жареные помидоры и как правильно это назвать. – Дядя Мсто грустно усмехнулся.
Мимо проходили другие постояльцы отеля, спустившиеся на завтрак. Среди них было полно русских и немцев. Отовсюду Ари слышал знакомую речь.
– Хотя вот смотри. – Дядя Мсто кивнул в сторону русскоязычной пары средних лет. Женщина с сильно обгоревшей на солнце кожей отчитывала, по-видимому, своего мужа за то, что он не захватил для нее крем от загара. – Сидят здесь спокойно. Сейчас будут есть менемен. Плевать они хотели на то, как он называется, как и на то, что отдыхают в стране, с которой их предки воевали не один десяток лет. Даже столетия, если вспомнить Византию. – Закинув в рот пару лоснящихся от масла оливок, он задумчиво продолжил: – В какой момент мы перестали чтить свою историю? Возможно, их предки даже сражались на одной из русско-турецких войн. Когда-нибудь их потомки будут сражаться на еще одной.
– Да какие сейчас войны? Те-то были так давно.
– Давно не давно, а своей истории не изменить. Расположены Турция с Россией так, что у них всегда будут противоборствующие интересы. Не могут эти страны дружить, даже если какое-то время их политики или сами люди думают иначе.
– Смысл рассуждать о том, что было в прошлом?
Дядя Мсто покачал головой. Молодежь казалась ему очень туго соображающей.
– Вот и Сона такая же, как ты. Но разве можно забыть о том, что сделали с твоими предками, и так легко перешагнуть через все это?
– Так, может, ей и не было легко.
– Не было ли? Я где-то ошибся, не смог я передать важное своему ребенку.
– Она взрослый человек и сделала свой выбор. Значит, такая у нее судьба.
– Ее выбор опозорил меня на всю жизнь. Для вас с ней это все вроде бреда полусумасшедшего старика, а я со страхом ожидаю встречи с Создателем и своими предками. Что я им скажу?
– Скажешь, что человеку дана была свобода воли. И Сона ей воспользовалась.
– А ты сам?
– Что я сам?
– Какова твоя воля?
– Я не встречаюсь с турчанкой. – Ари не понимал, куда клонит дядя.
– Но наверняка же какая-то девушка есть. Не обязательно турчанка.
– Ну, бывают иногда. – Ари, смутившись, слегка покраснел. Разговаривать с дядей о девушках было для него странно. – Ничего серьезного пока.
– В том-то и дело, что пока. – Дядя закинул в рот еще пару оливок. В отличие от Ари, он не забывал есть во время разговора. – Потом ты станешь старше, начнешь задумываться о семье. Придет время жениться. И что тогда? Кого ты себе найдешь?
– Если ты хочешь спросить, женюсь ли я на езидке, то откуда же мне знать? Разве любовь не приходит внезапно? И может прийти к кому угодно. Да и где мне в Америке искать езидку? Есть ли они там вообще?
– Снова ты о любви заладил. Говорил я тебе уже: она рождается в браке, а у вас, молодежи, желание все делать как европейцы. У них любовь в браке не рождается, а умирает.
Дядя Мсто постукивал толстыми пальцами по столу, покрытому белоснежной скатертью. На ее фоне его загорелые руки казались еще темнее. Вокруг бегали официанты, разнося напитки и собирая грязные тарелки. Кто-то из них, поскользнувшись, упал и разбил несколько стаканов. Осколки разлетелись по полу. Они, как маленькие льдинки, искрились на свету. Звон разбитой посуды вернул дядю Мсто к разговору.
– Шиван успокаивал меня, когда Сона выскочила замуж. Говорил, что зато она будет счастлива. Мол, это важнее, чем вбитые нам в голову с детства условности. Но посмотри теперь на нас. Мы с тобой в Стамбуле. В Турции. Отсюда наши предки бежали, чтобы выжить. Шиван хотел, чтобы ты прикоснулся к корням. Значит, он лишь успокаивал меня, а сам понимал, что говорит ерунду.
