Шиван ребенку, к ее удивлению, тоже обрадовался. Тут же принялся строить планы относительно его будущего и думать, куда они поставят кроватку. Определившись с нужным местом, стал рассуждать о том, кем их ребенок станет. Убежденный в том, что у их семьи невероятная генетика, он не сомневался, что тот вырастет выдающимся человеком. Когда же Тара осторожно заметила: «Главное, пусть будет счастливым», скривился и быстро буркнул:
– Счастье приходит не ко всем, а успех зависит от нас. Наше дело – научить сына самому о себе заботиться.
– Думаешь, будет сын?
– Для начала – сын, после обязательно будет и дочь.
Тара доверчиво улыбнулась мужу. Если он так сказал, то он точно прав. Слова ведуньи просто ерунда. И беременность ее совпала с походом к ней совершенно случайно. Никому не дано знать будущее. Только Ходэ его видит.
– Как мы назовем сына?
– Мне всегда нравилось имя Ари.
– Ари? – произнесла Тара, прощупывая языком каждую букву. – Красиво.
– Значит, Ари?
– Значит, Ари.
Ари появился на свет ранним декабрьским утром. Оно могло бы быть морозным и колючим, но так как местом рождения Ари стал Тбилиси, то день отметился лишь небольшим дождем. Тара промучилась в родах почти тридцать часов. Изгибаясь во все стороны, она пыталась унять боль и до конца не могла поверить, что женщины испытывали такое веками и продолжали рожать снова и снова. Мысль о детях после Ари начала казаться ей безумной. Позже, уже лежа в палате с маленьким кульком, из которого торчали тоненькие пальчики с длинными ногтями, она успела двадцать раз передумать. Пока малыш смотрел на нее своими подслеповатыми глазками, Тара думала, что хочет иметь пять, семь, нет, десять детей. Когда же она никак не могла дать ему грудь – он постоянно выплевывал ее тугой розовый сосок – и нормально покормить, то божилась, что одного ребенка ей вполне достаточно. Справиться бы с ним.
Шиван, окрыленный новостью о рождении первенца, на пару дней ушел в бурное и совершенно неожиданное для него празднование. Около двух суток дверь в их квартиру оставалась распахнутой настежь, а друзья и знакомые то приходили, то уходили. Всегда слегка пьяные и пританцовывающие, они оставляли небольшие подарки и, словно феи из сказки про спящую красавицу, называли качества, которыми желали наделить ребенка и его жизнь:
– Пусть растет здоровым и послушным.
– Пусть его жизнь будет долгой и сладкой.
– Пусть будет умным и старательным.
Ари же и правда рос и умным, и старательным, и даже послушным, хотя и неясно, кому это было нужнее: ему, родителям или обществу, которое упорно навязывает это как добродетель. Уже в пять лет он знал грузинский алфавит и мог читать по слогам. Увы, в доме были лишь сказки на русском языке, и Таре приходилось их постоянно ему перечитывать, потому что Ари ходил за ней буквально по пятам, таская за собой тяжеленный том. Учить ребенка читать сразу на нескольких языках Тара не стала. Если бы ей сказали, что через двадцать лет пятилетки будут даже учить китайский, она бы ни за что не поверила. И, скорее всего, посчитала бы их родителей сумасшедшими.
Первое время после рождения сына Тара была тревожной. Ей было страшно оставлять его без присмотра. Никаким помощникам (а ее мать тут же приехала, чтобы быть на подхвате) она не доверяла. Когда однажды ребенок проспал больше суток, у нее чуть не случилась истерика. Каждые пять минут она подходила к младенцу с зеркальцем в руках, чтобы проверить, дышит ли он. Когда малышу исполнилось два года, демоны потихоньку стали отступать, а пророчество старухи рассеялось в тумане будней, так похожих друг на друга. И вот уже не к Таре ездят помогать с новорожденным, а она сама едет к родственникам в Ереван, трясясь несколько часов в старом громыхающем автомобиле советского выпуска. Таре все рады, но едва спрашивают, как у нее дела, ведь повод для сбора иной – помолвка ее младшей сестры. Сестра – студентка медицинского училища, с хитринкой в глазах и задорным смехом, любимица семьи. К празднику мать Тары закупилась продуктами, которые разложили по подоконникам, потому что в холодильнике кончилось место. Благо было уже начало ноября, жара давно спала. Будущая невеста, названная своими совершенно «обармянившимися» родителями именем Нарэ, почти не принимала участия во всех этих приготовлениях. Когда Тара спрашивала у нее, рада ли она вообще скорому замужеству, Нарэ неизменно растягивала губы в улыбке и демонстративно восторгалась наступлением нового этапа в жизни:
– Я безумно счастлива! Совсем скоро я тоже буду замужем, а потом у меня родится очаровательный малыш. Точно такой же, как мой обожаемый племянник.
Она принималась тискать Ари, щекотать его до тех пор, пока по всему дому не разливался его безудержный хохот, только бы никто не увидел в ее глазах тоску и сомнение. Правильно ли она поступает, может, еще не поздно все это остановить? Когда Нарэ натыкалась взглядом на мать, расстилающую перед родственниками очередной комплект постельного белья, купленного в качестве приданого, отчаяние охватывало ее полностью. Поздно. Слишком поздно.
