Она протянула Таре колоду, чтобы та вытащила любую карту. Щурясь, она внимательно ее изучила и положила в центр стола. После стала хаотично (или так только казалось Таре?) скидывать на стол другие карты. Что-то перекладывала, затем возвращала на место. Коты тем временем ходили вокруг них, заинтересованные происходящим таинством. Один из них ластился к Таре, оставляя на ее платье рыжую шерсть. Тара погладила мурлычущего кота и стала почесывать его за ухом.
– А ты ему нравишься, – сказала старуха, отложив остаток колоды в сторону. – Жаль, этого нельзя сказать о твоем муже. Совершенно к тебе равнодушен. Другая живет в его сердце. – Она взяла со стола карту с изображением девушки в средневековом одеянии, с длинными, до пят, черными волосами и повернула ее к Таре. – Видишь? Это она. Нет тебе места в его жизни и никогда не будет. Чужая ты. Будешь с ним всегда жить словно с незнакомцем.
У Тары защипало в носу. К глазам стали подступать слезы, но вылиться не могли.
– Но ты и сама ведь это знаешь. Знаешь же?
Тара крепко держалась за стол пальцами. По телу разливался озноб. Она еле слышно шепнула, что знает.
– И зачем пришла? Неужели приворожить хочешь?
Тара испуганно отшатнулась. Кот, не ожидавший от нее резких движений, возмущенно мяукнул и убежал в дальний угол.
– Не хочу.
– Так чего тебе надобно?
Тара замялась. Может, это все большая ошибка? Разве правильно обращаться к потусторонним силам, если сам Ходэ отказывает ей в ребенке? На все воля Божья, и для всего есть причина. Возможно, ей и суждено быть матерью, просто не сейчас. Но, с другой стороны, если ребенка не будет в ближайшее время, кто знает, вдруг Шиван от нее уйдет. Что ей тогда делать? Возвращаться домой и всю оставшуюся жизнь провести в доме родителей? Родственники только и будут, что ее попрекать, она станет их вечной служанкой. Станет молиться о смерти, которая подарит ей покой. Нет, нельзя соглашаться на такую судьбу. Ей всего лишь недавно минуло двадцать. Кто знает, сколько ей еще жить. Вдруг это лишь четверть ее жизни. Тогда ей придется провести остаток дней на правах бесплатной домработницы для братьев, а после – быть нянькой для их детей.
– Ребенка. – Голос Тары стал тверже. – Мне нужен ребенок. Сын.
– Всем вам нужен сын. Как будто только в них и заключено счастье. Ни разу никто не попросил дочь.
Тара покраснела. Как будто ее снова отчитывают в школе за плохо сделанную работу. Но тем не менее не отступилась от своего желания:
– Сын.
Старуха взяла ее за руку и положила ладонью кверху. Своими шершавыми пальцами она изучала линии судьбы Тары и периодически надавливала на какие-то точки огрубевшими желтыми ногтями.
– Будет тебе сын. Скоро совсем. Такой высокий красавец вырастет, что все будут завидовать. Статный мужчина.
Уголки губ Тары задрожали. Глаза вмиг стали сухими.
– Точно говоришь?
Старуха оскорбленно откинула руку Тары.
– Я никогда не вру. Мне оно зачем? Всегда всем говорю, что вижу. Даже если это смерть или большая трагедия. Пусть каждый потом живет с этим знанием, как сам того пожелает.
Снова разложив карты, на этот раз уже не по кругу, а крест-накрест, старуха долго обдумывала свои слова и терла оплывший подбородок, из которого торчали жесткие черные волоски.
– Только ты его таким не увидишь. Не застанешь ты сына взрослым. Не увидишь внуков своих, – разведя руки в стороны, обреченно произнесла она. – Не судьба. Жизнь за жизнь. Так ты просила?
Озноб продолжал бить Тару. Ее руки похолодели, розовые ногти стали синеть. Губы пересохли. Тара почти слышала собственное сердцебиение. Как будто прорываясь сквозь туман, она все вглядывалась в лицо ведуньи. Еле различая свой голос, спрашивала, можно ли обмануть судьбу. Ей хотя бы увидеть, как сын пойдет в школу. Успеть насладиться несколькими годами его жизни.
– Успеешь, – уверила старуха. – Но не проси о большем. Прими то, что дано тебе, и не сопротивляйся предрешению. Наслаждайся отмеренным временем и помни, что оно конечно.
– Когда это случится?
– Этого я тебе говорить не стану. Живи каждый день так, словно именно завтра наступит тьма, что поглотит тебя. Заботься о сыне и оставь ему как можно больше воспоминаний о себе. Они ему пригодятся в трудную минуту.
Тара возвращалась от старухи подавленная, чувствуя на плечах непомерную ношу. Устав до одури, она уснула мертвецким сном. На следующий день она впервые не пошла в церковь. Не пошла она в нее и через день, и через два, и через неделю. К концу месяца она уже знала, что беременна. Она не могла еще чувствовать движений малыша, но представляла, как он растет в ее животе и с каждым часом становится все больше. Ее мечта о ребенке стала сбываться. Даже смутное чувство, что предсказание старухи окажется правдой, не могло заставить ее относиться к беременности с осторожностью. Она упивалась ею и принимала ее как подаренное за неведомые заслуги чудо.
