— Воздух свежий-свежий дышать — хороший лекарство! Здоровым совсем-совсем станешь. Сильный, как орел. — Умар огляделся и заговорщически понизил голос: — Говорить нужно. Чужой ухо слышать не надо.
Очень трогательным было желание друзей отвлечь Сергея от мрачных мыслей. Он через силу заставил себя улыбнуться и почти весело сказал:
— Ну что ж, пошли!
В сопровождении сестры, поддерживаемый с двух сторон друзьями, Голубев осторожно вышел из палаты. Ноги слушались плохо, будто на каждую навесили по пудовой гире. Спустились в сад. Отыскав в аллее укромную скамейку, приятели усадили Сергея и, заверив сестру, что они глаз с него не спустят, остались наконец одни.
— Ну, за що ты говорить хотел? — быстро спросил Гринько, поворачиваясь к Умару.
Однако узбек не торопился. Он спокойно вытащил из кармана наскавак — маленькую инкрустированную кубышечку с жевательным табаком, открыл ее. Медленно отправил порцию табака под язык и посмотрел кругом. Микола беспокойно заерзал на скамейке. Сергей тоже нетерпеливо и вопросительно смотрел на Танджибаева. А тот все так же неторопливо вытащил из-за пазухи желтый платок Джамги и расстелил его на коленях.
— Помнишь, Джамга два слова говорил? — обратился он наконец к Голубеву.
— Да, она настойчиво повторяла — Ак-Байтал и Музкарабол. Что это значит, Умар?
— Ты не знаешь, Умар знает. Ак-Байтал — перевал называется. На востоке Памира. Музкарабол — раньше знал, сейчас забыл…
— Ну и шо ты мозгуешь? — забеспокоился Гринько.
Умар не отозвался. Он вновь о чем-то задумался. Потом пробормотал: «Тлахона?..» Друзья в ожидании смотрели на него.
— Нет, — тряхнул он головой, как бы отгоняя назойливую мысль. — Проверять нужно… Хорошо проверять. Сегодня не могу говорить. Правда не знаю. Нужно правда…
— Эх, якой ты, Умар! — с досадой воскликнул Гринько. — Я вже думав, що почую сейчас страшну тайну!
— Потом будет тайна, — загадочно отозвался Танджибаев. — Ждать нужно. Время есть, не торопись. Зачем торопиться?
— Но ты ж про якусь тлахону баял. Що це таке?
— Я просто так сказал, — смущенно отозвался узбек, — совсем так. Веришь, нет?
— Ну а все же, — заинтересовался Голубев, — что это значит?
— Тлахона — слово наше, узбекское. Как сказать по-русски? Комната такая. Большая комната. И там золото. Много-много золота.
— Сокровищница?
— Она, она, — обрадовался Умар и повторил по складам: — Со-кро-вищ-ни-ца.
В это время сестра неожиданно позвала Танджибаева к врачу. Он успел шепнуть друзьям:
— Сейчас все доктор скажет, сейчас скажет — на границу пора. — И, стараясь не хромать, он бодро зашагал по аллее.
Сергей с Миколой еще долго сидели под раскидистой алычой, обсуждая слова Умара. Уже начало темнеть, когда Гринько спохватился:
— Тоби ж не можно долго тут. Совсем забув. Ось я ж и олух царя небесного!
Гринько увел Сергея в палату. Дежурная сестра моментально уложила их в постель. Сразу захотелось спать. Потребовалось новое энергичное вмешательство сестры, чтобы Сергей принял лекарство и съел ужин, стоявший на тумбочке. Преодолевая дремоту, он покорно проглотил рисовую кашу и хотел уже накрыться с головой, чтобы поспать до прихода Умара, как тот вошел в палату. Вид у Танджибаева был расстроенный. Он тяжело опустился на кровать.
— Ну что? — беспокойно спросил Голубев, догадываясь уже о случившемся.
— Да говори, шо стряслось?
— Плохо, — отозвался узбек, опуская голову. — Очень плохо. Совсем плохо…
— Комиссовали!.. От дьяволы!.. Не понимают, бисовы души, человека!
— Неужели наотрез отказали? — Сергей даже приподнялся в кровати. — Ты же просил. Рапорт подавал… Не может этого быть!
— Может, все может, дорогой. По чистой уволили, — печально отозвался Умар. Помолчал, вздохнул и тихо, с завистью добавил: — Ты, Сережа, летать будешь. Высоко летать, как орел.
— Правду говоришь? Откуда известно?
— Зачем врать буду? Умар всегда правду говорит. Лечиться надо. От доктора слышал. Доктор говорил, хорошо лечиться надо. Санаторий ехать надо.
— К черту санаторий! — воскликнул Голубев. — Скорей бы в отряд!
Но ему тут же стало стыдно за свой неуместный восторг. У друга горе, а он радуется.
— Ничего, дружище, — проговорил Сергей, — настоящие люди сейчас и в гражданке нужны. Поедешь на стройку. Или коммуну среди дехкан у себя организуешь. Польза-то какая! Земельно-водная реформа теперь проходит. Бедняки землю получат. Дел много.
Умар вздохнул и покорно кивнул.
— А мы с Гринько к тебе в гости приедем. Поможем, если надо. Верно, Микола?
— Що за разговор! До биса нам уси санатории. Меня ить тоже на поправку видправляють. Два мисяца отпуск. По ранению… А на що он мени, цей отпуск. Мы до тебе в Ош на поправку приидемо. Приглашай, пока не передумали!
— Рахмат, дослер! — растроганно проговорил Умар. — Спасибо!
Долго еще сидели они, строя всевозможные планы. И если бы не сестра, то, вероятно, совсем забыли о сне. Лишь после третьего напоминания приятели разошлись по кроватям.
