Фролов с удовольствием пожал мозолистую руку узбека. Через минуту на террасе, где они присели на ковер, появилось вино и фрукты. Садык радушно пригласил отведать всего хотя бы понемногу.
— У нас растет, — горделиво пояснил он. — На нашей земле.
Узбек охотно отвечал на вопросы чекиста. Он рассказал о сборах трех друзей, о том, какие трудности им встретились. Но о намерениях брата, его целях говорил весьма скупо. Фролов догадался, что Умар не особенно распространялся на эту тему. Даже брату не сказал, зачем они идут в горы, то ли по скрытности своего характера, то ли просто потому, что не хотел привлекать к экспедиции лишних людей.
Под конец Садык поведал кое о чем таком, что заставило чекиста еще более насторожиться. Оказывается, вчера Танджибаева навестил неизвестный человек. Назвавшись другом Умара, а по местным обычаям человека, назвавшегося другом, встречают очень приветливо, он стал расспрашивать Садыка о том, где его брат, надолго ли ушел и кого взял с собой. Но Садык почувствовал неладное и на все вопросы отвечал уклончиво. Тогда незнакомец предложил ему деньги, заявив, что всегда рад помочь брату друга, такому хорошему человеку.
— Гость был, — как бы оправдываясь, сказал Садык. — Гость нельзя трогать, а то…
Он не договорил. Только сжал свои огромные кулаки. И Фролов понял, чего не досказал узбек.
— Каков из себя этот человек?
— Высокий — вот, — Садык показал рост незнакомца. — Лицо худой-худой, как мулла наш. Глаза черный и маленький, совсем плохо видно…
«Значит, и здесь посланцы Османа-курбаши опередили меня! Идут впереди на целые сутки!» — с недовольством подумал Фролов. Сообщение Садыка очень взволновало его: враг действовал. Когда Фролов собрался уходить, Садык неожиданно попросил его:
— Знаю. За Умаром пойдешь. Я тоже идти должен. Брат потому что…
Фролов подумал и согласился. Лишний человек, знакомый с местными условиями, в отряде — хорошая помощь.
На другой день отряд ЧОН, состоящий из двадцати пяти всадников, выступил из Оша в горы. Погода благоприятствовала. Кони резво бежали по дороге. К полудню позади остался сороковой километр. И тут навстречу отряду попалась странная процессия. Впереди двух лошадей, между которыми была натянута парусина, шел человек в ватном халате. На этих импровизированных носилках лежал другой человек и тихо стонал.
Фролов, ехавший впереди отряда с проводником, остановился и соскочил с коня.
— Что случилось? — спросил он. — Не можем ли мы помочь чем?
Тот отрицательно покачал головой:
— Доктора быстро нужно. Скорпион укусил.
Из дальнейших расспросов выяснилось, что это караванщики из отряда Голубева. И без того небольшой отряд летчика уменьшился на два человека.
Тревога Фролова возросла.
Чем дальше в горы уходил караван, тем разительнее менялась природа. Исчезли абрикосовые деревья и тополи. Вместо них на склонах появились тесные рощицы древовидного можжевельника, или арчи, как его называют на Памире. Темно-зеленые заросли арчи перемежались с кустарниками облепихи, шиповника и тала. Повсюду — полевые цветы. Но особенно много их на широких прогалинах между речками, частенько попадавшимися по дороге. Ярко-красные, бледно-голубые, сине-желтые цветы сплетались в чудесную, неповторимую мозаику.
Постепенно отступили и пышные альпийские луга. Караван попал в вечное царство камня. Теперь уже ничто не напоминало Голубеву родного Приамурья. Если там, внизу, невысокие горы, покрытые сочной травой, еще были как-то похожи на буйно-зеленые весенние сопки в поймах, то здесь — только камень, серый, темный, однообразный.
Заночевать на сей раз решили в ущелье, по которому протекал ручеек. Отыскали небольшую ровную площадку в излучине, поужинали и улеглись в палатках. Спать на открытом воздухе никто не решался: температура ночью падала ниже нуля. Вскоре в лагере все замерло. Еще некоторое время раздавались осторожные шаги караульного, но вскоре и они смолкли. Только сонное дыхание людей да тихий шелест сена в торбах у лошадей нарушали тишину.
Гринько не спалось. Захотелось курить. Поворочавшись с боку на бок, он решил встать и выкурить цигарку на свежем воздухе. Даже не надевая сапог, чтобы не разбудить друзей, он пробрался к выходу. В лицо приятно повеял свежий ветерок. Микола присел у палатки на камень и залюбовался развернувшейся перед ним картиной. Освещенная полной луной, сиявшей на небе во всей своей красе, вдаль уходила широкая панорама гор. Окруженная зубчатым венцом снеговых вершин, она была поистине прекрасной. Словно гигантские волшебные голубоватые камни, переливались в лунном сиянии ледники на далеких склонах. Спускаясь вниз и фосфорически поблескивая, они постепенно темнели, превращаясь из светло-синих в темно-фиолетовые и, наконец, в иссиня-черные. А навстречу им, будто вымазанные дегтем, подымались темные осыпи, змеящиеся, как плети, по серым откосам скал.
