Гринько так захватило это зрелище, что он не сразу обратил внимание на тень, мелькнувшую на краю лагеря. Но когда тишину ночи прорезал негромкий крик шакала, Микола насторожился. Похоже на сигнал. Прислушался. Крик повторился. Странно… Гринько напряженно всматривался в темноту, но ничего подозрительного не заметил. Начал уже успокаиваться, как внезапно увидел человека, выходящего из палатки караванщиков. Человек двигался пригнувшись, то и дело останавливаясь, к чему-то прислушивался. Он явно не походил на караульного.
«Кто ж это у нас по ночам шляется?» — подумал Гринько.
Сначала мелькнула мысль разбудить своих. Но, опасаясь вызвать шум и спугнуть неизвестного, он решил пока воздержаться и попробовать самому все выяснить, прежде чем поднимать тревогу. У Гринько мелькнула и другая мысль. Ему страшно захотелось самому отличиться, захватить неизвестного в плен и уж потом поразить друзей необыкновенным рассказом. Он на мгновение представил себя сидящим в палатке и эдаким безразличным, усталым голосом докладывавшим о событиях прошедшей ночи. Сергей и Умар сидят, слушают раскрыв рты. Вот потеха! Пока вы, мол, тут спали, я, смотрите, что сделал!..
Прильнув к земле, Гринько ужом скользнул мимо палатки и быстро пополз вперед. Не выпуская человека из поля зрения, Микола добрался до места, где стояли лошади. И тут на беду его конь, которого Гринько баловал лакомствами и частенько тайком, чтобы не ворчал Умар, подкармливал хлебом и солью, узнав хозяина, громко заржал. Тень незнакомца испуганно метнулась в сторону и исчезла. Гринько чертыхнулся и, забыв об осторожности, ринулся вперед. Но не успел пробежать и нескольких шагов, как метко брошенный аркан упал ему на плечи. Микола попытался освободиться из петли, закричать. Но веревка дернулась и перехватила горло. Гринько рванулся, захрипел и, упав на камни, потерял сознание…
Очнулся он от сильной тряски. Связанный по рукам и ногам, Гринько лежал поперек лошади. Веревки впились в тело. Грудь стиснута, дышать нечем. Повернув голову, он увидел чуть позади еще двух всадников. Кони неслись быстро.
Сколько продолжалась эта скачка, Гринько вряд ли мог сказать. Он то терял сознание, то приходил в себя и еще мучительнее ощущал свою беспомощность. Наконец лошади стали. Миколу тяжело, словно мешок с песком, сбросили на землю. Кто-то сильным рывком поднял его на ноги и разрезал веревки ниже пояса. Гринько, пошатываясь, стоял в кругу пестро одетых людей: рваные ватные халаты вперемежку с грязными шинелями и изодранными куртками. У каждого за спиной винтовка, у многих — маузеры, гранаты.
«Значит, попал к бандюгам, — подумал Гринько. — И надо ж так влопаться!»
Невысокий чернобородый басмач вплотную подошел к Гринько и что-то крикнул, показывая на брюки. Видно, его прельстили кавалерийские галифе. Микола сразу догадался о желании бандита, однако сделал вид, что не понимает. Лицо басмача исказилось. Сзади подскочили еще несколько человек, повалили Гринько, содрали брюки. Гринько остался в кальсонах и носках. «Хорошо, шо чобот не надив, — с крестьянской скупостью подумал он. — Усе равно ци бисовы души содрали бы…»
Ноги зябли. Гринько, поеживаясь, шел по сырой от инея траве вслед за басмачом мимо пылающих костров. Они остановились у юрты в самом центре басмаческого лагеря.
Посреди юрты сидели человек семь в богатых атласных халатах. Видно, здесь собралась верхушка шайки. Выделялся один. Одет он был в подбитую мехом куртку, хромовые сапоги, на голове высокая папаха из серого каракуля.
«Атаман, наверное», — подумал Гринько.
Атаман в куртке спросил о чем-то своего соседа. Тот подобострастно кивнул. Миколе показалось, что он уже видел где-то этого человека: запомнились плутоватые раскосые глаза и большой красный нос. Но раздумывать ему не дали. Человек в меховой куртке поднял голову и громко спросил:
— Ты красноармеец Гринько?
Маленькие серые глазки пронизывали пленника сверлящим взглядом. Говорил атаман по-русски довольно чисто, только немного картавил. Микола усмехнулся. Значит, они даже имя его успели узнать.
— Говори, зачем в горы шел?
— А тоби на що?
— Не разговаривать! Какова цель вашего путешествия? Ну, отвечай! А то мы чик-чик делать будем!
Сдерживая кипящую в груди злость, Микола довольно спокойно сказал:
— Усе знаю. Тильки тоби, собака, не скажу!
— Скажешь! — взвизгнул басмач. — Иначе…
— Шо иначе? — с презрением оборвал его Гринько. — Говори! Кого лякаешь, мерзота? Тьфу!
Микола смачно плюнул и удачно попал на мех куртки. Сидящий рядом с атаманом басмач вскочил и с ревом бросился на Гринько. Совсем близко от себя Микола увидел позеленевшие от ярости глаза. Сильный удар в челюсть свалил его с ног. И тут же в голове ярко, как вспышка, мелькнула картина: госпиталь, палата, вечер, Голубев рассказывает историю Джамги, а в коридоре толпятся выздоравливающие. И среди них — эта жирная свинья с красным носом и плутоватыми глазами. Точно! «Так вот кто выдал басмачам тайну платка!» — пронеслось в голове.
