Тут неожиданно явилась подмога. Из дома на соседнем участке вышла молодая женщина. Черты лица простенькие, но стройная, в себе уверенная, при полном офисном параде. Юбка выше колена, строгий серый пиджак, яркое пятно – красная блуза. Только вместо туфель на каблуках – ярко-сиреневые пластиковые галоши. Увидела Надю, неодобрительно дернула подбородком, поспешила к забору. Виновато улыбнулась:
– Простите. Это мама моя. Разнервничалась. С ней бывает.
Взяла Ольгу за плечи и довольно грубо оторвала от сетки. Та неохотно повиновалась, но продолжала повторять:
– Нэмгу. Нэмгу.
Девушка страдальчески сморщила носик:
– Придется успокоительное колоть. Что-то совсем она сегодня… в неадеквате. С работы меня выдернула! У меня должность ответственная, никогда еще не уходила посреди дня…
На лице – искренняя досада. И на мамашу свою смотрит сердито. Бедная слепоглухая!
– А про что она говорит? – поинтересовалась Надя. – Что еще за убийство?
– А вы не слышали? – удивилась дочка инвалидки. – Тут, в поселке. Девицу прикончили. Труп сегодня утром нашли.
Надя побледнела:
– Да вы что?! А кто… кого убили?
– Без понятия. Своих проблем выше крыши, – сердито буркнула Ольгина кровиночка. – Меня другое волнует: какая сволочь матери об этом сказала? Все ведь знают – ей волноваться нельзя.
– Знт. Знт. Рнш, – упрямо повторила слепоглухая.
Но дочь лишь отмахнулась. Произнесла громко и раздраженно:
– Мама! Ты клиентам предсказывай. А мы здесь все свои.
Кивнула Наде:
– Извините.
И потащила Ольгу в дом.
«Но она ведь правда предсказывала! Может, сама и убила?!»
Митрофановой стало совсем страшно.
Нужно срочно узнать, что произошло. Только как? К Тимофею Марковичу постучаться? Нет. Лучше сбегать в сельпо.
Надя не стала тратить время и переобуваться – как и дочь Черемисовой, поспешила в магазин прямо в пластиковых галошах (в Васильково, уже заметила, многие в них ходили, по-свойски).
Пока торопливо шла, думала: вечер-то вчера был нехороший. Кромешная тьма, полная пустота на улицах.
Едва показался одноэтажный, линялый от дождей домик сельпо, девушка поняла: дело и впрямь серьезное. У входа – полицейская машина, еще несколько авто (хотя днем здесь никогда никакого транспорта). Группками, с озабоченными лицами, стоят взрослые. Меж ними носится мальчуган, с восторгом наставляет на всех пистолет, выкрикивает: «Паф, паф!»
Надя растерянно оглядела публику. Спросила, ни к кому конкретно не обращаясь:
– Что случилось?
К ней обернулся грустный дедок:
– Девчонку сегодня ночью убили. Молоденькую совсем. Жалко.
А какая-то баба-хабалка недобро хмыкнула:
– Жалко-то жалко, только Люська сама нарвалась.
Резкий голос громко прозвучал в знойной тишине.
От магазинного порога обернулся мужчина, произнес строго:
– Ниловна, полегче!
Тетка сразу скукожилась.
А сердитый обратился сразу ко всем:
– И вообще, граждане. Расходимся. Быстренько. Толпы не создаем. Языками чешем дома.
– Кто это? – шепнула грустному старичку Надя.
– Участковый наш, – объяснил тот. И предупредил: – Его слушаться надо. Парень суровый.
«Может, рассказать ему? Про «Ауди»?» – мелькнуло в голове у Нади.
Но толпа у магазина рассосалась с потрясающей скоростью, и Митрофанова решила не лезть на рожон.
Сытый, выспавшийся и довольный жизнью Полуянов появился в редакции только в начале второго. Украдкой прошмыгивать на рабочее место не стал – возраст, репутация и статус, слава богу, позволяют являться на службу во сколько угодно.
Шел по коридору неспешно – и будто назло нос к носу столкнулся с главнюгой.
– О, звезда отечественной журналистики явилась! – иронически молвил редактор.
«Эх, надо было попозже, когда он добрый после обеда будет», – подумал Полуянов. Но не убегать ведь. Смиренно поздоровался. Подождал, пока шеф решит, подавать ли ему руку. Принял начальственную длань. Аккуратно пожал.
– Зайди, – буркнул главный.
Секретарша, милейшая Мариночка Максовна, проводила Диму сочувственным взглядом.
Шеф уселся за начальственный стол. Плохо. Для бесед
Полуянов прилагал все силы, чтоб не выглядеть ни виноватым, ни слишком наглым.
Главнюга хмуро его разглядел, припечатал:
– Загорел. Лоснишься. Свободного времени много?
– Нет, просто бегаю, – не моргнув глазом соврал Дима. – Тренируюсь. Хочу в московском полумарафоне участвовать. Потом отпишусь обязательно.
– А еще чем занят?
– Хищения в благотворительном фонде, – отчитался журналист. – Под миллион евро, по самым скромным подсчетам.
– Когда будет материал?
– Пока фактов мало, – признал Полуянов. – Наемных сотрудников клеймить смысла нет. А к организатору я только подбираюсь.
– Вот сам подумай, Полуянов, – проскрипел главный, – какая от тебя польза? Пишешь мало. Да еще каждый раз потом – против газеты судебные иски. Сколько можно воевать со всем миром? Хоть бы что-нибудь хорошее увидел. О чем-нибудь позитивном материал сделал!
