Мертвое, спокойное, по-взрослому и безвкусно накрашенное, но все равно очень девчачье лицо. Где-то он видел эту Люсю.
Дима щелкнул курсором на следующий снимок, и сердце ухнуло в пятки. Здесь девушка лежала на земле, волосы закрывали лицо.
Зато отлично можно было рассмотреть ее плащ. Ярко-синий, с белыми ромашками по подолу. Точно такой, как у Нади.
Придумать, что готовить на ужин, Митрофанова не успела. Позвонил Полуянов, деловито сказал:
– В пять часов за тобой машина придет.
– Чего? – опешила девушка.
– Поедешь в театр. «Укрощение строптивой» в Большом. Ты ведь не видела?
– Ой! – обрадовалась она. – А ты за костюмом заехать успеешь?
– Надюш, я вообще не пойду. У меня интервью. Подъеду за тобой к театру.
– Но я одна не хочу!
– А я не хочу, чтобы ты одна дома сидела. Все. Билет я купил, такси заказал, возражения не принимаются.
И трубку бросил, нахал.
Интересно, а в чем
Надя перевезла на дачу самую простецкую одежду: джинсы, шорты, старые кофты, майки. О чем Полуянов думает?!
Но звонить и ругаться Надя не стала. Голос у Димы взвинченный, явно куда-то спешит. Да и толку предъявлять претензии? Купить билет в театр и прислать его с шофером Дима может, но вечернее платье – вряд ли. Может, просто поехать пораньше – на электричке – и переодеться дома?
Однако взглянула на часы и вздохнула. Поздно. Времени – начало пятого.
Снова, значит, в ее жизни – Анжела. Надя уже успела сунуть нос во все шкафы и обнаружила в одном очень приличные, хотя и несколько устаревшие платья. Сводная сестрица, к сожалению, существенно худее, но вдруг найдется что-нибудь no-size?
Надя вывалила содержимое шкафа на диван. Лейблы солидные. «Прада», «Гуччи», «Нина Риччи». Но все узкое, узкое, вот гадость!
По счастью, у «Миссони» нашла многоцветную, вызывающе яркую свободную кофточку с рукавом «летучая мышь». И брючки «Феретти» тоже с виду широкие. Надя поспешно в них втиснулась. Попу обтягивают ужасно. И молния до конца не застегивается. Но кофта довольно длинная, прикроет ее габариты.
Да, вместе – очень даже неплохо. Искать что-то иное все равно некогда. И убирать одежду обратно в шкаф – тоже. Надя, чтобы хоть видимость порядка создать, сгребла тряпки в аккуратную кучку. И вдруг увидела: на полу – фотография. Непонятно, откуда вывалилась.
Митрофанова подняла, рассмотрела.
Трое молодых людей. Счастливые, веселые. В центре композиции парень лет семнадцати. На голове венок из ромашек, лицо дурашливое. Руки воздеты – видно, пытается снять украшение, но две девушки (по обе стороны от него) не дают. Вцепились в своего кавалера, хохочут, смотрят весело.
Надя хмыкнула. Юноша был ей незнаком. Но вот обеих девиц она узнала. Одна – сводная сестрица. Анжела. (Ее фотография по-прежнему стояла на отцовском столе.)
А другую она видела сегодня. Дочка слепоглухой Ольги Черемисовой. Подружки, получается, были. Почему нет? Дома рядом стоят.
Надя, чтобы не затерялась, быстренько отнесла фотографию в кабинет, к письмам. И кинулась краситься.
Балет «Укрощение строптивой» оказался странным, каким-то дерганым. Катарина и Петруччо постоянно кривлялись, нервная музыка Шостаковича (вперемешку, то из фильма «Москва-Черемушки», то из «Великого гражданина») довершала дело. Надя много слышала о Жане-Кристофе Майо, но постановок его не видела. Ей почему-то казалось: раз балетмейстер из гламурного Монако, значит, и поставит нечто куртуазное, очень классическое. А тут – комедия, буффонада, гротеск, модерн, кич и лишь самая малость от типового балета. Митрофановой даже почудилось, что у артистов лица несчастные. Из-за того, видно, что приходится танцевать невесть что.
Впрочем, зал на спектакль реагировал пусть без оваций, но дружелюбно. Да и сама Надя – в чужой, зато брендовой одежде, в седьмом ряду партера (не поскупился Димка!) – имела успех.
Немец с благородной сединой, сидевший рядом (никуда ей от старцев не деться!), поплелся за девушкой в буфет. Уговорил выпить шампанского. На закуску взял пошлейший набор из ананасов, клубники и «Рафаэлло».
Митрофанова обычно не позволяла платить за себя в буфете, но сегодня решила: Димка сам виноват. Раз не составил ей компанию, нужно заботиться о себе самой. Она весь антракт проболтала с Фриделем. Тот испепелял ее своими несколько блеклыми взглядами и красной нитью проводил мысль: он состоялен, разведен, намерения серьезные.
Надя собиралась тихонько сбежать от надоедалы после спектакля, но едва опустился занавес, от Полуянова пришла отчаянная эсэмэска:
«Не успеваю! Жди в «Ёлках-палках»!»
– Еще по бокалу шампанского? – бодро обратился к ней немецкий старичок. – В ресторане Большого театра?
– Фридель, – вздохнула Надя, – меня муж будет встречать.
– Он уже здесь? У дверей?
– Нет, но…
– Значит, пока вы можете выпить шампанского
И Митрофанова сдалась.
Когда Полуянов (через сорок минут после окончания спектакля) прислал ей гневное сообщение: «Я в «Ёлках-палках». Ты где?!?», отозвалась коротким: «ЩАЗ».
