Целых полчаса поезд простоял в Цинциннати. В вагон набились новые пассажиры, и стало душно. В конце концов проводник растолкал всех в проходе, повесил цепочку в задней части вагона и прицепил аккуратную белую табличку: «МЕСТА ДЛЯ ЦВЕТНЫХ».
Не было больше мистера Локка, который защитил бы меня. Не было закрытых купе, куда приносили обед улыбчивые проводники, не было удобной вуали из денег, которая отгораживала меня от остального мира.
Проводник прошел по вагону в обратную сторону, подталкивая тупой указкой выбранных им людей: смуглую женщину с тремя детьми, седого старика, двух молодых широкоплечих ребят бунтарского вида. Потом он постучал указкой по багажным полкам.
– В этом поезде положено исполнять законы штата, юноши, а следующая остановка в Кентукки. Хотите – пройдите в конец вагона, не хотите – можете сойти и дальше добираться пешком. Мне все равно.
Молодые люди неохотно ушли в конец.
Возле моего сиденья проводник помедлил, вглядываясь в мою красноватую кожу, как будто мысленно сверяясь с таблицей. Но потом он заметил мой грязный подол, покрытую шрамами руку и неухоженного пса и кивком указал на конец вагона.
Видимо, без денег я перестала быть «совершенно уникальным экземпляром» и «пограничным явлением», и кожа моя была вовсе не «необычного цвета»; я стала просто цветной. Подумав об этом, я почувствовала, как холодная тяжесть всех этих правил, законов и опасностей сковывает меня по рукам и ногам, давит на легкие.
Я молча побрела на свое место. Все равно я не планировала надолго задерживаться в этом дурацком мире с его дурацкими правилами.
Я пристроилась на краешке заполненной скамьи в самом конце, сжимая монетку в потной ладони. Только когда поезд тронулся, я заметила, что Бад уставился в пространство рядом со мной, тихо рыча. В проходе никого не было, но мне показалось, что я слышу тихий равномерный шелест, похожий на дыхание.
Я подумала о золотом перышке, пропашем с головы Соломона, и покрепче прижала к себе наволочку, чувствуя, как в живот врезается уголок отцовской книги. Я не сводила глаз с сине-зеленого деревенского пейзажа за окном.
Через сорок минут проводник в начале вагона прокричал:
– Станция Тернерс, последняя остановка перед Луисвиллом.
Поезд замедлился. Двери открылись. Я помедлила, задержав дыхание, а потом бросилась к выходу. Бад сорвался с места вслед за мной. Вдруг мое плечо врезалось во что-то твердое и невидимое, кто-то тихо выругался…
А потом что-то острое и холодное прижалось к моему горлу. Я замерла.
– Не в этот раз, – прошипел голос у меня над ухом. – Давай-ка выберемся из толпы, ладно?
Меня подтолкнули вперед, и я, спотыкаясь, выскочила на деревянную платформу. Меня повели в здание вокзала. Горячее дыхание касалось моего уха, а кончик ножа царапал шею. Бад смотрел на меня встревоженно и зло. «Пока рано», – мысленно сказала я ему.
Бестелесный голос направил меня к облезлой белой двери с надписью «ЖЕНСКИЙ». Я оказалась в полутемной комнатке с зеленой плиткой на стенах.
– А теперь медленно повернись, будь хорошей девочкой…
Вот только я уже давно перестала быть хорошей девочкой.
Я вскинула кулак и ткнула им через плечо, зажав свое серебряное лезвие между пальцами. Что-то жутко и влажно чавкнуло у меня под рукой, раздался дикий вопль. Нож горячо царапнул по моей шее и упал.
– Проклятье…
В это мгновение Бад, очевидно, решил, что невидимых существ тоже можно укусить, если очень постараться, и начал с рычанием хватать воздух. Его зубы поймали что-то твердое, и Бад издал удовлетворенный рык. Я схватила нож, сжала его липкими от крови руками и отозвала пса. Тот подошел ко мне, облизывая покрасневшие губы и разъяренно уставившись на невидимую добычу.
Впрочем, теперь она оказалась не такой уж невидимой. Если присмотреться, можно было различить неровное свечение в воздухе, тяжело вздымающуюся грудь и худое лицо, истекающее темной жидкостью. Один глаз, с ненавистью смотрящий на меня.
– Ваш компас, мистер Илвейн. Отдайте его мне.
Илвейн издал тихое злобное шипение, но стоило мне пригрозить ножом, и он достал из кармана что-то медное и бросил на пол.
Я схватила компас, не сводя глаз с противника.
– Теперь я уйду. Мой вам совет: не пытайтесь больше следовать за мной. – На этот раз мой голос почти не дрожал.
Илвейн издал мрачный смешок.
– И куда ты побежишь, девочка? У тебя нет денег, нет друзей, готовых защитить тебя, нет отца…
– Ваша общая беда в том, – заметила я, – как слепо вы верите в постоянство. Упорядоченный мир останется упорядоченным, закрытая дверь больше не откроется. – Я покачала головой и потянулась к двери. – Какое… ограниченное мышление.
Я ушла.
Вернувшись в светскую суету вокзала, я с притворной непринужденностью прижалась плечом к двери туалета и достала ручку Сэмюэля из наволочки. Я сжала ее на секунду, ловя эхо далекого тепла, а потом поднесла ее кончик к краске на двери.
«Дверь закрывается, ключа нет».
