Мне показалось, что я с головой окунулась в зимнюю реку. Неизмеримая тяжесть увлекала меня вниз, давила, тащила за ноги и за руки, за одежду, подталкивая в одном-единственном направлении… и как просто было бы поддаться течению, а не упираться, стискивая зубы и вырываясь… я могла бы вернуться домой, снова занять место хорошей девочки, как верная собака у ног хозяина…
В это мгновение, глядя в бледные, как кость, глаза мистера Локка, я спросила себя: удалось ли ему полностью превратить меня в хорошую девочку, которая знает свое место? Смогла ли его воля полностью затмить мою? Успел ли он выскоблить мою личность, не оставив ничего, кроме оболочки, похожей на куклу? Или он просто натянул на меня костюм и заставил играть роль?
Мне вдруг вспомнился мистер Стерлинг, пугающая пустота в его глазах, как будто под маской камердинера совсем ничего нет. Неужели и меня ждет такое будущее? Осталось ли что-нибудь от упрямой опрометчивой девочки, которая много лет назад нашла Дверь в поле?
Я вспомнила свой отчаянный побег из Брэттлборо; ночной заплыв к острову с маяком; сложный, опасный путь на юг. Я вспомнила, как не слушалась Вильду или, отправляясь в кабинет мистера Локка, проносила с собой газету с рассказами вместо того, чтобы читать «Историю упадка и крушения Римской империи». Как я часами мечтала о приключениях, загадках и волшебстве. Я подумала о том, что сейчас стою на коленях на родной земле моей матери, вопреки всем стараниям Хавермайера, Общества и самого мистера Локка. Пожалуй, от меня еще что-то осталось.
Могу ли я теперь выбрать, кем хочу стать?
Река с новой силой бросила на меня свои воды, стремясь повалить меня, опрокинуть. Но я словно стала невозможно тяжелой. Свинцовая статуя девочки с собакой, которые стоят рядом, не обращая внимания на ревущий поток.
Я дернула подбородком, высвобождая его из хватки Локка, и отвела взгляд. Уголек задвигался по бумаге.
ОНА…
Локк отшатнулся, и я услышала, как он ищет что-то на поясе. Я не стала обращать внимания.
ОНА ПИШЕТ…
Потом я услышала, как металл чиркнул по коже и раздалось короткое «щелк-щелк». Я знала этот звук. Я слышала его в загородном домике семейства Заппиа за мгновение до грома, который убил Хавермайера. Я слышала его в полях Аркадии, когда выстрелила вслед Илвейну.
– Январри, я не знаю, что ты делаешь, но я не могу этого допустить.
Я отстраненно заметила, что впервые слышу, как у мистера Локка дрожит голос. Но мне было все равно. Гораздо больше меня занимало то, что он держал в руках.
Револьвер. Не старый, так любимый им «Энфилд», который украла Джейн, а новый и изящный. Я непонимающе уставилась на его черное дуло.
– Просто положи уголек, милая.
Он говорил таким спокойным и властным тоном, будто вел заседание совета директоров. Только едва слышная дрожь в голосе выдавала его чувства. Он чего-то боялся – меня? Или Дверей? Вечной угрозы того, что с той стороны может явиться нечто сильнее, чем он сам? Возможно, все власть имущие в глубине души трусливы, поскольку знают: всякая власть временна.
Он улыбнулся – точнее попытался. Его губы растянулись, складываясь в зубастую гримасу.
– Боюсь, этим твоим дверям положено оставаться закрытыми.
Нет, не положено. Миры не должны становиться тюрьмами, запертыми, душными и безопасными. Миры должны быть шумными домами с распахнутыми окнами, в которые врываются ветер и летний дождь, с волшебными порталами в чуланах, с сокровищами, спрятанными в потайных сундучках на чердаке. Локк и его Общество потратили целый век, в панике бегая по дому, заколачивая окна и запирая двери.
А я уже устала от закрытых дверей.
ОНА ПИШЕТ ДВЕРЬ ИЗ…
Теперь, оглядываясь на прошлое, я понимаю, что, наверное, никогда всерьез не боялась мистера Локка. Мое наивное сердце отказывалось верить, будто человек, который сидел со мной в сотне вагонов, кают и салонов, который пах сигарами, кожей и деньгами, который был рядом чаще, чем мой родной отец, – будто этот человек действительно может мне навредить.
Может, я даже оказалась права, потому что мистер Локк не выстрелил в меня. Вместо этого черное дуло двинулось вправо. Оно застыло, направленное на Бада, прямо в грудь, где шерсть сходилась в подобии горного хребта.
Я дернулась. Мой крик утонул в грохоте выстрела.
А потом закричал уже мистер Локк, осыпая меня ругательствами, а я гладила Бада по груди, шепча: «Нет, боже, нет». Бад заскулил, но раны не было, дырки не было, его шкура оставалась гладкой и целой, как раньше…
Тогда откуда столько красного и липкого?
Ах вот оно что.
– Ну почему нельзя хоть раз просто оставаться на
Я села на пятки, наблюдая, как кровь ровными струйками стекает по грязной коже моей руки, словно рисуя улицы на карте незнакомого города. Бад, встревоженно прижавший уши, испачкал усы в крови, обнюхивая темную дырочку у меня в плече. Я попыталась поднять левую руку, намереваясь утешить его, но это было все равно что дергать марионетку за оборванную ниточку.
