– Не глупи, девочка моя. Думаешь, тебе просто позволят жить и бродить на воле, с твоей-то привычкой открывать то, что не следует? Общество такого не потерпит.
– Мистер Илвейн мне так и сказал. И мистер Хавермайер.
Локк раздраженно фыркнул.
– Да, прими мои глубочайшие извинения за поведение Теодора и Бартоломью. Они оба были склонны к радикальным и жестоким решениям. Уверяю тебя, по Теодору никто скучать не станет. Признаюсь, у нас были сомнения насчет мисс Как-ее-там и мальчишки-лавочника, но я с ними уже разобрался.
«Разобрался»? Но они должны были оставаться в безопасности, спрятанные в Аркадии… у меня в ушах зазвенел тихий вой, как будто кто-то вдалеке заплакал. Я сделала шаг вперед, чуть не споткнувшись обо что-то, лежавшее на пепелище.
– Джейн… С-Сэмюэль… – Я с трудом выговорила их имена.
– Оба живы и здоровы!
От облегчения у меня подкосились ноги, и я рухнула на колени в горку золы. Бад прижался ко мне сбоку.
– Когда мы их выследили, они пробирались на юг вдоль побережья Мэна вслед за тобой. Мисс Как-ее-там успела скрыться – эта вороватая дрянь слишком быстро бегает, – но рано или поздно мы ее найдем, я уверен. А вот с мальчишкой проблем не было.
Звенящая тишина. Треск и гул цикад. Шепот:
– Что вы с ним сделали?
– Боже мой, это что, влюбленность? После того, как ты десять лет изображала маленькую мисс Отстаньте-я-читаю?
Если вы его убили, я напишу себе нож, клянусь, я…
– Успокойся, Январри. Мои методы допроса совсем не такие, м-м, примитивные, как у Хавермайера. Я просто задал ему несколько вопросов о тебе, выяснил, что ты весьма неосмотрительно рассказала ему о делах Общества, и велел ему забыть обо всем этом деле. Что он и сделал. А потом, ни о чем не волнуясь, отправился домой.
Судя по тому, как мистер Локк улыбнулся – успокаивающе, самоуверенно, – он не осознавал, что натворил.
Он не понимал, какое ужасное насилие совершил. Не понимал, что залезть в чужое сознание и придать ему желаемую форму, будто у тебя в руках не человек, а податливая глина, – это намного более жестоко, чем то, что делал Хавермайер.
Неужели то же самое он делал и со мной всю мою жизнь? Лепил из меня другую девочку? Послушную, скромную, хорошую девочку – она не убегала в поля, не играла у озера с сыном лавочника и не приставала бы каждую неделю, умоляя отпустить ее путешествовать с отцом?
«Будь хорошей девочкой и знай свое место». О, как же я пыталась. Как старалась втиснуть себя в узкие рамки того образа. Как горевала о своих несовершенствах.
Он не понимал, как сильно я ненавидела его, стоя на коленях среди пепла и высокой травы и заливаясь слезами, которые размазывали грязь по моим пыльным щекам.
– Как видишь, я обо всем позаботился. Вступай в Общество, и забудем все эти глупости. Приглашение все еще в силе, как я и обещал. – Я с трудом слышала его, так громко ревела и выла внутри меня ярость. – Разве ты не видишь, что это твоя судьба? Я воспитал тебя, показал тебе мир, научил всему, чему мог. Я всегда опасался… ну… – Локк откашлялся, смутившись, – …заводить ребенка. Что, если бы ему передалось Врожденное право? Если бы он решил бросить мне вызов? Но посмотри-ка: моя приемная дочь оказалась почти такой же своевольной и сильной, каким мог бы быть мой родной отпрыск. – Его глаза светились гордостью, как у владельца конюшни, который любуется своей лучшей лошадью. – Честно говоря, я точно не знаю, на что именно ты способна, но давай разберемся в этом вместе! Присоединяйся к нам. Помоги нам защитить мир.
Я знала, что, когда мистер Локк хотел что-то защитить, он предпочитал запереть это, задушить и хранить за стеклом, как ампутированную конечность. Он защищал меня всю мою жизнь, и это чуть не убило меня – или, по крайней мере, мою душу.
Я не могла допустить, чтобы он и дальше мучил этот мир. Просто не могла. Но как помешать этому, если достаточно одного его взгляда – и моя воля подчинена? Я с беззвучным криком зарылась руками в поросший травой пепел.
В это мгновение я сделала два интересных открытия. Во-первых, наткнулась на уголек под слоем промытой дождями золы, смешанной с грязью. Во-вторых, нащупала обгоревшие, полусгнившие останки моего карманного дневника. Дневника, который папа положил в синий сундучок десять лет назад специально для меня.
Кожаная обложка, некогда мягкая, теперь стала грубой, потрескалась и обгорела по краям. Уцелели только первые три буквы моего имени (изогнутая ножка заглавной «Я» свисала вниз, будто веревка, по которой узник может выбраться из тюрьмы). Когда я открыла его, кусочки бумаги начали осыпаться, будто снежные хлопья. Страницы были грязные и основательно пожеванные огнем.
– Что это? Что… Положи на место, Январри. Я серьезно.
Мистер Локк подошел ко мне. Я поднесла уголек к странице и провела первую линию. «Боже, лишь бы получилось».
– Я не шучу… – Влажная от пота рука обхватила меня за подбородок и заставила поднять голову. Я встретилась взглядом с этими пронзительными бледными глазами. –
